на все это со стороны, казалось, что дело стало крепче. Почти стройным. Но Нина слишком хорошо знала: сильные доказательства не выигрывают сами. Их надо донести, защитить, связать, заставить звучать громче, чем страхи тех, кто будет судить.

А судить будут не бумага и не совесть.

Будут люди.

Лорды, которым удобнее считать женскую боль семейным делом.

Матери, которые всю жизнь выживали ценой молчания.

Мужчины, которым невыносимо признать, что их власть стояла на чужих подавленных метках.

И враги, которые умеют превращать ложь в законный документ.

Нина потерла виски.

Метка под повязкой ныла после утренней проверки печати. Мавина велела не вставать до следующего утра, пугала внутренним откатом, слабостью крови и тем, что “упрямство — не лекарство, миледи”. Нина почти согласилась. Потом вспомнила, что у нее семь дней до Суда, и согласие тихо умерло.

Тая сидела рядом за низким столиком и переписывала свои воспоминания уже ровнее. На лице у девушки было сосредоточенное упрямство.

“В день после праздника пепла леди Лиора пришла к госпоже в малую гостиную. Госпожа после ее ухода выбросила настойку в камин. Лекарь Грэх на следующий день велел мне не оставлять госпожу одну с напитками, потому что она стала подозрительной”.

Нина прочитала строку и кивнула.

— Хорошо.

Тая подняла глаза.

— Правда?

— Очень. “Подозрительная” — прекрасное слово, когда его говорит человек, который тебя травит.

Служанка вздохнула.

— Я должна была понять раньше.

— Нет.

— Но я видела…

— Ты была служанкой девятнадцати лет в замке, где даже хозяйка не имела права на свой ключ. Не бери на себя чужую вину. Твоей там места уже не осталось.

Тая сжала перо.

— А прежняя госпожа брала.

— Что?

— Чужую вину. Все время. Если лорд Дамиан был холоден — значит, она недостаточно хороша. Если леди Октавия недовольна — значит, она плохо старалась. Если наследника нет — значит, ее кровь виновата. Если ей больно — значит, она слабая.

Нина молчала.

Тая говорила тише:

— Она часто просила прощения. Даже когда перед ней никто не извинялся.

У Нины заболело в груди.

Не от метки.

От чужой привычки, слишком знакомой.

В прошлой жизни она тоже сначала извинялась: за вопрос, за подозрение, за проверенный телефон, за слезы, за то, что “испортила вечер”, когда узнала об измене. Потом долго училась произносить короткое “нет” без пояснений. Но у нее был мир, работа, документы, подруга с кофе у здания суда. У Эвелины был Крайтхолл.

— Значит, теперь будем просить прощения только там, где действительно виноваты, — сказала Нина. — Экономно.

Тая кивнула.

В дверь постучали.

Тая поднялась, но Нина остановила ее жестом.

— Кто?

За дверью ответил голос Ридана:

— Капитан Орс. С сообщением от лорда Эштара.

— Входите.

Ридан вошел один. Лицо у него было собранным, но в глазах появилось то напряжение, которое у стражников означает: плохая новость уже случилась, осталось выбрать, как ее подать.

— Миледи, лорд Эштар просит вас спуститься в нижний зал.

Тая резко побледнела.

— К Сердцу?

— Да.

Нина откинулась на спинку кресла.

— Почему?

— В Огненном Сердце открылась новая трещина.

Воздух в комнате стал холоднее.

Нина медленно положила ладонь на стол.

— Когда?

— Несколько минут назад.

— Что ее вызвало?

— Не знаю. Лорд Эштар просит вашей помощи.

Тая сразу сказала:

— Миледи не может. Лекарь запретила.

— Я передал просьбу, — ровно сказал Ридан. — Не приказ.

Нина посмотрела на него внимательнее.

— Он так и сказал?

— Да, миледи.

Просит.

Не требует.

Нина не была уверена, радоваться этому или злиться, что теперь каждый правильный шаг Дамиана заставляет ее тратить силы на внутренние поправки.

— Мавина знает?

— Ее уже вызвали к нижнему залу.

— Аврелия?

— Тоже там.

— Вейры?

Ридан чуть сжал челюсть.

— Им не сообщали. Но лорд Севар, скорее всего, узнает быстро.

— Конечно. В этом замке даже стены, кажется, иногда получают серебро от Вейров.

Тая подала плащ еще до того, как Нина встала. Лицо у служанки было тревожным, но спорить она не стала. Уже понимала: если Сердце треснуло, лежать в постели все равно не получится.

Нина взяла ключ хозяйки.

Метка под повязкой тут же ожила болью.

— Снять? — спросила Тая.

— Нет. Пока закрыта. Пусть Сердце первым объяснит, чего хочет.

Ридан вышел вперед. В коридоре их ждали двое стражников и Кайрен.

— Вы тоже с сообщением? — спросила Нина.

— Я с плохим предчувствием. Оно у меня сегодня вместо ужина.

— Где Дамиан?

— У Сердца. Выглядит так, будто собирается держать замок голыми руками, потому что иначе не умеет.

— Знакомый тип мужчин.

Кайрен покосился на нее.

— В вашем прежнем мире тоже были драконы?

Нина чуть не сбилась с шага.

Вопрос прозвучал легко, но взгляд у Кайрена был слишком внимательный.

— Там хватало тех, кто вел себя так, будто были.

Он усмехнулся, но не до конца поверил.

— Приму как уклончивый ответ.

— Он и был уклончивым.

— Честно.

— Удобнее, чем врать.

— Не все в нашей семье с вами согласятся.

— Я заметила.

Они шли быстро, но не настолько, чтобы Нина упала. Ридан