помедлил.

— Да. Но он ранен. И просит видеть леди Эвелину.

Нина почувствовала, как все взгляды повернулись к ней.

Аврелия сразу сказала:

— Идем. Но осторожно.

Дамиан шагнул ближе:

— Я тоже.

Нина посмотрела на него.

Она хотела отказать. По привычке. Из принципа. Потому что прачечная могла закрыться при виде главы дома.

Но Эдан просил ее. Раненый архивный помощник, связанный с украденным оттиском, может умереть за пять минут. А Дамиан мог открыть двери, остановить людей, приказать лекарю, дать кровь для проверки, если понадобится.

Иногда неприятный ресурс остается ресурсом.

— Идете, — сказала она. — Молчите, пока я спрашиваю.

Кайрен, возникший в коридоре будто из тени, тихо восхитился:

— Я мечтал когда-нибудь услышать, как кто-то скажет это Дамиану.

Дамиан бросил на него взгляд.

— А вы, — сказала Нина Кайрену, — тоже идете. Считаете до четырех и смотрите, кто слишком внимательно слушает.

— Служу новому порядку.

Аврелия повернулась к нему:

— Без самодеятельности.

— Служу новому порядку с ограничениями.

Они спустились к старой прачечной.

Чем ниже уходили коридоры, тем сильнее пахло щелоком, сыростью, мокрым камнем и старым дымом. Здесь стены были не парадными, а рабочими: сколы, темные пятна, железные крюки, узкие двери для прислуги. Крайтхолл сверху был гербом и пламенем. Снизу — стиркой, потом, страхом и женскими руками.

В нижней кладовой горела одна лампа.

На мешках с ветошью сидел молодой мужчина лет двадцати пяти. Лицо белое, губа разбита, рукав пропитан кровью. Это и был Эдан. Архивный помощник. Тихий, исполнительный, теперь слишком испуганный, чтобы быть хорошим лжецом.

Рядом стояла старая женщина.

Невысокая, крепкая, с руками, искривленными работой, и белыми волосами, убранными под темный платок. Лицо у нее было морщинистое, жесткое, с глазами, в которых не осталось почтения к благородным людям.

Нина сразу поняла: Агна.

Старая прачка.

Та, кого не замечали.

Агна посмотрела на нее, на открытое запястье, на ключ хозяйки, потом коротко хмыкнула:

— Долго же ты шла, девка.

Ридан резко нахмурился:

— Следите за обращением.

Нина подняла руку.

— Пусть.

Агна сплюнула в сторону ведра.

— Я и следила. Семьдесят лет следила. Все ждала, когда хоть одна хозяйка дойдет ногами туда, куда ее бабки слезами дорогу протоптали.

Нина медленно подошла ближе.

— Вы вели список?

— Какой?

— Тот, где написано: “Эвелина. Метка подавлена. Замена готовится через дом Вейров”.

Агна посмотрела на нее долгим взглядом.

— Я.

Нэрис тихо выдохнул.

Аврелия достала блокнот.

— Тогда вы дадите показания.

— Дам, если раньше меня не прикончат, как этого дурня.

Эдан всхлипнул:

— Я не хотел…

Нина повернулась к нему.

— Что вы не хотели?

Он поднял глаза.

В них было столько страха, что Нина сразу поняла: этот мальчишка не главный. Но он держал важный кусок.

— Я не знал, что леди Лиора будет делать метку. Мне сказали только снять копию оттиска и оставить дверь в зал малых печатей открытой.

— Кто сказал?

Эдан посмотрел на Дамиана и сразу опустил глаза.

— Грэх.

— Один?

Молчание.

Агна ударила его полотенцем по плечу. Не сильно, но зло.

— Говори, пока язык при тебе.

— Леди Лиора, — выдохнул Эдан. — Она сказала, что это приказ лорда Дамиана. Что нужно для Сердца. Я не поверил, но потом пришел Грэх с печатью допуска…

— Чьей? — спросила Аврелия.

Эдан посмотрел на Октавию, которой здесь не было, но имя будто встало между всеми.

— Старшей хозяйки.

Дамиан закрыл глаза.

Нина почувствовала не удовольствие, а тяжесть.

Опять Октавия. Не обязательно прямое участие. Но ее печати, ее ключи, ее привычка отдавать власть тем, кто говорит “ради дома”.

— Оригинал оттиска где? — спросила Нина.

Эдан задрожал.

— Я спрятал.

Все замерли.

— Где?

— Не в архиве. После того как метка леди Лиоры… после того как я понял, что они сделали, я испугался. Хотел вернуть, но за мной пришли. Я убежал через прачечную галерею. Агна спрятала меня.

Агна фыркнула:

— Спрятала. А он кровью мне пол залил, щенок архивный.

Нэрис шагнул вперед:

— Эдан, где оттиск?

Молодой человек посмотрел на Нину.

— Я отдам только ей.

Дамиан напрягся.

Аврелия прищурилась.

Нина сказала:

— Почему?

— Потому что они сказали… если все рухнет, виноватой сделают вас. Что вы повредили Сердце. Что ваша метка заразила печать. Что оттиск надо уничтожить, иначе Суд увидит, кто пытался провести замену.

— Кто “они”?

— Грэх. Леди Лиора. И человек лорда Севара. Я имени не знаю.

— Октавия?

Эдан закрыл глаза.

— Леди Октавия дала допуск Грэху. Но я не слышал, чтобы она говорила о замене. Она сказала только: “Сделайте так, чтобы дом пережил неделю”.

Нина медленно выдохнула.

Это было похоже на Октавию.

Не “убейте”. Не “подделайте”. А фраза, в которую можно сложить любое преступление и потом сказать: я имела в виду благо.

— Где оттиск? — повторила Нина.

Эдан поднял дрожащую руку и указал на старую прачку.

— У нее.

Агна закатила глаза.

— Еще громче скажи, умник. Может, Вейры в западном крыле плохо услышали.

Она подошла к огромному медному котлу, стоявшему у стены, сунула руку под черную