услышала, как где-то наверху у нее дернулся глаз.

Кайрен тихо сказал:

— Это было красиво.

Дамиан не посмотрел на брата.

— Подтвержу.

Клятва вспыхнула второй раз.

Аврелия кивнула:

— Достаточно.

Мавина взяла маленький серебряный нож.

— Тогда руку.

Нина протянула ладонь.

Тая отвернулась, но осталась рядом.

Нож коснулся кожи почти ласково. Боль была мелкой, обычной, даже странно утешительной после всего магического ужаса. Несколько капель крови выступили на пальце.

Мавина хотела направить ее руку, но Нина покачала головой.

— Я сама.

Она подошла к своему кругу и опустилась на колено.

Камень был горячим.

Дамиан стоял напротив, у своего имени. Между ними било Сердце — огромное, раненное, слишком живое. Его золотые нити дрожали, серый дым из трещины пытался расползтись по огню.

Нина посмотрела на Дамиана.

— Что делать?

— Капни кровь на имя. Потом повторяй за мной, но только те слова, с которыми согласна.

— Если не согласна?

— Молчи.

— Хорошо.

Он произнес:

— Кровь жены слышит Сердце.

Нина поморщилась.

— Не нравится.

Кайрен за спиной едва не подавился.

Дамиан закрыл глаза на секунду.

— Как скажешь ты?

Нина посмотрела на свое имя в круге.

— Моя кровь говорит за меня.

Сердце ударило.

Золотая нить на метке вспыхнула.

Нэрис шепотом:

— Лучше старой формулы.

Дамиан продолжил уже иначе:

— Моя кровь признает вред, нанесенный клятве.

Это было не из старого обряда. Это было его.

Нина подняла взгляд.

Дамиан стоял бледный, с кровью на руках и лицом человека, который не просит скидки.

Она сказала:

— Моя кровь признает вред, но не принимает вину за него.

Сердце ударило снова.

Серый дым дрогнул.

Мавина прошептала:

— Получается.

Дамиан:

— Мое пламя удержит трещину.

Нина:

— Моя воля не станет цепью.

Третья вспышка была такой сильной, что зал залило золотом.

Боль ударила в запястье.

Нина вскрикнула, но руку не убрала. Капли крови на имени Эвелины вспыхнули. Из круга поднялась тонкая золотая нить, прошла через воздух к трещине на Сердце и легла поперек серого разлома.

Серый дым зашипел.

И полез к ней.

Не к Дамиану. К ней.

Мавина резко крикнула:

— Разрывать!

Но было поздно.

Перед глазами Нины вспыхнула чужая память.

Лиора в зале малых печатей. Ночь перед годовщиной. Серебряный нож. Чаша. Дамиан выходит на несколько минут, оставив ее у стола с оттисками. Лиора поворачивает голову к тени у двери.

— Быстро.

Из тени выходит лекарь Грэх. За ним молодой Эдан, бледный, испуганный.

Грэх кладет на стол пепельную проволоку.

— У нас мало времени.

Лиора снимает отпечаток с защитного оттиска.

— Если первая метка жива, Сердце меня не примет.

Грэх отвечает:

— Поэтому к утру она должна быть мертва или достаточно повреждена.

— А если новая Эвелина выживет? — спрашивает Лиора.

Новая?

Нина внутри видения похолодела.

Грэх усмехается:

— С поврежденной меткой люди меняются. Все сочтут ее безумной.

Лиора:

— Севар сказал, главное — кровь Дамиана.

Видение прыгает.

Покои Дамиана. Чаша с кровью. Лиора держит ее в руках. Ее губы у шеи Дамиана. Его лицо затуманено вином, усталостью, желанием забыть. Но он не зачарован полностью. Нет. Он выбирает не остановиться.

Нина чувствует этот момент как нож.

Никакая магия не толкала его силой.

Она только убирала края совести, а шаг он сделал сам.

Лиора, уже позже, когда Дамиан отвернулся к окну, капает его кровь в чашу и шепчет:

— Через его кровь к Сердцу. Через ее боль к месту. Через пепел — к замене.

Видение рвется.

Серая нить впивается в метку Нины.

Она задыхается.

— Эвелина! — голос Дамиана звучит далеко.

Не трогай, хочет сказать она.

Но не может.

Серый дым показывает другое.

Лорд Севар Вейр в темной комнате западного крыла. Перед ним зеркало с пепельной поверхностью. Он говорит:

— Если печать откликнулась ей, ускоряй разрыв. Дочь должна получить знак до прибытия родов. А если жена выживет, сделайте ее спасением, без которого Эштары не отпустят ее никогда.

Вот оно.

Нина поняла сквозь боль.

План был двойной.

Если Эвелина умрет — Лиора займет место.

Если выживет и Сердце признает ее — ее превратят в живую скобу, которой закроют трещину и заставят остаться ради рода.

Любой исход — клетка.

Нет.

Нина стиснула зубы и впервые сама потянулась к метке.

Не рукой.

Волей.

— Нет.

Слово вышло хриплым, но зал услышал.

Серый дым дернулся.

— Нет, — повторила Нина. — Я не ваша дверь. Не ваша замена. Не ваша жертва. Не ваша цепь.

Золотая нить на ее запястье вспыхнула ярче.

Дамиан произнес рядом:

— Эвелина, скажи, что нужно.

Она едва повернула голову.

Он стоял там же, но его золотая нить держала трещину с другой стороны. Лицо белое, на виске пот, кровь капает с ладони на камень. Он мог бы схватить, закрыть, приказать.

Не делал.

Ждал ее слова.

Нина выдохнула:

— Кровь.

— Мою?

—