Гораздо важнее по своим последствиям были те лжеучения, которые проповедовались представителями белокриницкой иерархии. Антоний Шутов, бывший федосеевец, хотя и надел архиерейский омофор, но лишь по честолюбию, и до конца жизни († 1881) не оставлял своих безпоповских убеждений. Так, например, он строго воспретил попам приносить просфору за царя: и в России, и за границей это произвело сильное возмущение. Антоний был не единственный в своем роде. В стародубских слободах проживал, например, Конон († 1884), епископ Новозыбковский. Он был лужковско-безпоповских убеждений. Живя в Лужках, сочинял тетрадки «богопротивного мудрования». В 1855 году он получил в Белой Кринице епископское рукоположение, но прежних своих лжеучений не оставил. Тетрадки Конона многими почитались «яко боговдохновенныя». Между тем, на здравый взгляд, такие личности, как Конон, казались верхом противоречия: признавая, что «указное», т. е. дозволенное правительством, «священство несть Христово отнюдь», что «Иисус» есть – оле хулы! – антихрист, Конон, однако ж, принял хиротонию от той иерархии, которая ведет начало от митрополита, пришедшего из греческой Церкви, верующей в «Иисуса», и на учреждение которой дано было позволение от светского правительства!.. Там же, в слободах, в Полосе, жил уроженец из Калужской губернии некто Иларион Егорович Кобанов, усвоивший себе прозвище Ксеноса, – светлого ума, многоначитанный, диаконовских убеждений старообрядец. Он знал убеждения Конона, знал и то, что это лишь представитель большинства из лучшей половины старообрядчества – поповщины, и глубоко сожалел об этом.

Ходя по пустынным урочищам, Ксенос мечтал о том, нельзя ли исправить старообрядчество, очистить его от нечестивых безпоповских учений, очистить, не уничтожая раскола. Сами белокриницкие иерархи, как представители высшей церковной власти, должны были, казалось ему, оказать в этом деле помощь. В частной переписке с разными лицами о распоряжениях Антония Шутова и с самим Антонием Ксенос ничего не достиг. Поэтому в начале 1862 года он отправился в Москву, а с ним и два его друга – Юдин и Кожевников. Иерархическими делами в Москве управлял тогда Белокриницкий наместник Онуфрий. После объяснения с Иларионом, Онуфрий дал ему доверительную грамоту – написать, при содействии московского начетчика Семена Семенова, Окружное послание. В неделю Ксенос окончил поручение, и 24 февраля Послание было издано за подписью Онуфрия, Пафнутия казанского, Варлаама балтовского и нескольких низших духовных лиц. Чрез несколько дней, после долгих молений, дал подпись и Антоний Владимирский: за это Иларион, дотоле не решавшийся принять благословение ни от одного из епископов белокриницкого художества, благословился у Антония.

«Окружное послание чадом единой, святой, соборной, апостольской, древле-православно-кафолической церкви», изложено в 10 пунктах, в которых, после предварительного приветствия чад церкви и увещания оберегаться «лжесловесных учений», после перечисления 10 тетрадей, с разбором заключающегося в них безпоповщинского учения о пресечении священства, о царствовании в великороссийской Церкви антихриста, исповедующей его под именем Иисуса, изложены следующие мысли. 1) Христово священство, вкупе с приношением бескровной жертвы, пребудет до дня судного, и в обществе поповцев оно всегда было, будучи заимствовано из греко-российской Церкви, хиротония коей повторению не подлежит. 2) Православная русская Церковь, вкупе и греческая, верует не в иного Бога, но Того единого, в коего веруют и старообрядцы, Творца небу и земли, – исповедует и плотское смотрение Христово, во искупление рода человеческого содеянное, так же, как и старообрядцы, исповедуя под именем «Иисус» единого Христа Спасителя, сына Давидова, сына Авраамля, родшегося от Пречистой Девы Марии, наитием Св. Духа, а потому хотя старообрядцы пишут и произносят пресладкое имя Христа тако: «Исус», однако и имя «Иисус» хулить не подобает, а тем более нарицать именем противника Христова, – почитает истинный крест Христов, потому что четвероконечный крест не есть образ антихриста, и не кумир, и не мерзость запустения, стоящая на месте святе, как безпоповцами злословится, а есть образ креста Христова, приемлемый Церковью от дней апостольских, – наконец, нет в греко-российской Церкви антихриста, коего приход будет пред кончиною мира, лично, видимо. 3) Вины непоследования поповцев пастырям греко-российской Церкви есть и они «суть важные и благословные»: а) изменение древлецерковных предании, б) клятва собора 1667 года и преследование старо обрядцев гражданским судом, в) жестокословные на именуемые старые обряды порицания в полемических против раскола книгах старого времени.

Таким образом, в своих суждениях о греко-российской Церкви «Окружное послание», действительно, является «умеренным», как выражался сам автор его, но вместе с тем оно характера уклончивого, непоследовательного, противоречивого. В самом деле, во втором положении Ксенос высказал совсем не то, что проповедовали первоначальники раскола и что от них унаследовали не только безпоповцы, но и большинство поповцев. Вместе с тем обоснование третьего положения в «Окружном» очень слабо, потому что даже главнейшие из никоновских «изменений», по признанию самого Ксеноса, не составляют ереси, – потому что клятва соборная была не причиною раскола, а следствием оного: отделившиеся самовольно от Церкви были отлучены ею формально, – потому что гражданские «гонения» были воздвигнуты опять-таки после осуждения раскола и вовсе не по инициативе архипастырей великороссийской Церкви, а требовались действовавшими и ранее того гражданскими законоположениями, и теперь уже отжили свой век, – потому что, наконец, жестокословные порицания высказываемы были еще позднее, притом по поводу хулы самих раскольников на Церковь и её обряды, и, как принадлежащие частным писателям, к вопросу о православии Церкви и о несообщении с нею никакого отношения не могут иметь. Очевидно, если делать последовательные выводы из «Послания», необходимо уничтожить раскол: его последователи должны примириться с Церковью. Вследствие этого «Окружное» с неизбежностью повело к разделению в обществе приемлющих австрийскую иерархию старообрядцев, в руководство которому оно было назначено. Одной части оставалось стать против «Окружного»: в раскольническом смысле, ей принадлежала более твердая почва, потому что была возможность опираться на учение предков, хотя и нечестивое до крайней степени, и казаться более последовательною. Другая часть, согласная принять «Окружное», могла отчасти вспомнить лишь ту старину, которая современна появлению диаконовщины: вследствие непоследовательности в самом «Послании», в рядах этой части естественно могли оказаться лица неустойчивых убеждений, неискренно расположенные к «Посланию», колеблющиеся в своих о нем понятиях. Так действительно и случилось!

Когда, возвращаясь из Москвы, на собрании старообрядцев в Калуге, Ксенос прочитал «Окружное», то услышал такие слова недовольства: «в чем же после этого мы разнствуем от великороссийской Церкви и за что отделяемся от неё»? В Стародубье Ксеноса встретил Григорий Козин, поп в Добрянке, ставленник Конона, – «переполненный» безпоповских зломудрований «сосуд». Козин, по уличному прозванию Потатах, был, можно сказать, родоначальником противоокружников. Сам он и его «ученики» немедленно взялись писать «пасквили» на «Окружное» и самого Ксеноса и всюду рассыпали их. В Москве Козин побывал лично. Успех был: и в