Синод указал ряд мер к предупреждению её. Так, было запрещено держать при церквах старопечатные книги и харатейные, тем более продавать их, с требованием производить на печатном дворе обмен их на новоисправленные; установлено преследование злоупотреблявших, в целях поддержания раскола, своим «художеством» иконописцев, а равно продавцов разных безцензурного происхождения изображений, служб, канонов, молитв; брали штраф вдвое против тяглого платежа за каждую требу с лиц, допускавших раскольнических попов совершать оные в своем доме, совершители же подпадали за это под следствие, наравне с тайными пропагандистами; если православный священник «мзды ради» совершал для раскольников, конечно, по их «мудрованию», требы, такового закон лишал священства и предавал гражданскому суду; священникам, где были новообращенные из инородцев, строго предписывалось следить, чтобы последним не было соблазна от раскольников, а толмачам запрещалось даже упоминать о расколе; при присоединении к православию от присоединяющегося отбиралась подписка, под страхом духовной и гражданской казни, о неуклонном пребывании в православии, старцы же и старицы при этом отсылались в монастыри под надзор; раскольники не иначе могли вступать в брак с правоверными, как по отречении от раскола; дети от смешанных браков должны были быть крещаемы в церкви; в видах сближения раскольников с Церковью, им дозволено было, если пожелают, крестить и венчать своих детей в православных храмах, с обязательством отцов – не совращать в раскол детей, «крещенных от православных иереев», и самих брачующихся – впредь им в расколе не быть; вместе с тем обращающиеся в православие освобождались от платежа доимок двойного оклада за прежние годы. Против раскольников, которые уклонялись от записи в двойной платеж, было издано несколько особых постановлений, тем более сложных, что незаписные раскольники, причиняя ущерб казне, в тоже время легко, – легче, чем раскольники записные, – могли пропагандировать свое учение. Уклонение от двойного оклада было воспрещено безусловно. В случае обнаружения потайных раскольников, их велено было, по взыскании штрафа вдвое против оклада с записных, отсылать: мирских на каторгу, а чернечествующих под монастырский начал. Тайные раскольнические скиты разорялись; дома бежавших раскольников отписывались на государя и продавались с аукциона. Розыск «потайных» производился чрез особых агентов из военных чинов, но обязанность «открытия» оных лежала на всех, не исключая записных раскольников, под страхом (за укрывательство) анафемы и гражданского наказания как за «противление власти»; так как население каждого прихода ближе, чем кому либо, известно местному священнику, то священнослужители пред посвящением приводились к присяге о неукрывательстве раскольников. В различении потайного раскольника от православного, указано было руководиться особыми признаками, каковы: уклонение от причащения, употребление двуперстия, содержание старопечатных книг и пр.; при отсутствии таких признаков, подозреваемых в расколе велено было приводить к публичной «присяге, все раскольническия противности отревающей». Строгость, какою отмечены указы конца обозреваемого царствования, объясняется чем, что, вследствие разъяснений со стороны и собственных наблюдений, император пришел к убеждению, что религиозная отчужденность раскольников ведет к обособленности в гражданских отношениях, причем это обстоятельство казалось более опасным, чем есть на самом деле. Такой взгляд на раскол держался в правительственных сферах и при
преемниках Петра I. Вместе с тем и законы о раскольниках в общем оставались те же. Обыкновенно в распоряжениях предписывалось «поступать по силе указов блаженной и вечно славы достойной памяти Государя Императора Петра Великого», причем цитовались и самые эти указы. Иногда делались к ним и в их духе разъяснения и дополнения. После некоторого ослабления в царствование Екатерины I (1725–1727) и Петра II (1727–1730) строгость законов была усилена при императрицах Анне Иоанновне († 1740) и особенно Елизавете. Между прочим, в это время раскольники были привлечены к присяге на верность подданства (1725 г.), к отбытию рекрутской повинности не только деньгами, но и натурою; при всяких отлучках из места жительства они обязаны были (ук. 1745) брать паспорта, причем производилось строжайшее исследование о «нужде» отлучки и продления срока. Им запрещено было вновь принимать кого либо в свои скиты на жительство, именоваться «староверцами, скитскими общежителями и пустынножителями»: и сами они должны были писаться, и православные должны были их называть не иначе, как раскольниками (ук. 1745). В 1752 году вспомнили, не осуществленный в свое время, указ Петра I о том, чтобы раскольникам нашивать на верхнем платье медные знаки с надписью: «борода – лишняя тягота, с бороды пошлина взята». Были ограничительные распоряжения относительно местного раскола. В 1726 г. было воспрещено отпускать выговцев из места жительства в видах пресечения их пропогаторской деятельности, и уставлен был двойной с них сбор – взамен прежней работы на петровских заводах. В 1732 г. воспрещено было выдавать печатные паспорта жителям чернораменских скитов – опять из опасения пропаганды, а также ухода за рубеж. В 1736 г. сравнены были платежом оклада с прочими раскольниками насельники стародубских слобод. К 1735 г. относится первая «выгонка» ветковцев. «Для достодолжного всем ведома» указы о раскольниках публиковались в народ и – читались по воскресным дням в церквах. Следственные комиссии следили за нарушителями закона.
В каких же результатах выражались изложенные законы о расколе? Большею частью они не достигали своей цели, по крайней мере во всей её полноте. Прежде всего весьма трудно было вести статистику раскола. Отчасти вследствие обременительной процедуры записи и нежелания отягощать себя двойным окладом, отчасти же вследствие фанатизма, подозревавшего в записи более, чем нечто недоброе, раскольники всячески уклонялись от неё – то бегством в леса и за рубеж, то подкупом гражданских чинов и приходского духовенства, так что повсеместная одновременная перепись была немыслима. Было две переписи (1716 и 1744 г.г.), обе тянулись по несколько лет, и результаты их выразились в таких колебаниях: с 1716 по 1737 год записано 190 944 человека, убыло 142 715, на лицо имелось 48 229; по ревизии же 1744 года наличных было 36 842 человека. В связи с результатами переписи стоял вопрос о сборе двойного оклада. Один год слишком не сходился с другим и разница происходила главным образом от недобора по окладу. В 1746 г. собрано 3084 р. 44¾ к., а в 1750 г. – 20 011 р. 88¾ к. В 1754 г. на раскольниках во всем государстве числилось доимки 22 114 руб. 91 коп. В общем в доимках государство теряло приблизительно столько же, сколько выручало посредством добавочного налога. Вторая цель – «искоренение» раскола. В позднейших указах она стоит на первом месте. Но и здесь имело место прямое нарушение законов. Даже главнейшее воспрещение – передавать раскол в потомство при смешанных браках большею частью обходили – просто безнаказанным нарушением. Больше того: раскольникам удавалось, так сказать, оформить этот вид распространения раскола, именно посредством записи детей под двойной оклад, так как она de facto
