чем центральная часть замка с его аутентичными резными дверями. Мистического антуража добавляли голые аллеи парка, укрытые тонким слоем снега, и силуэт стоявшего неподалеку склепа.

Эдуард щелкнул замком и пропустил меня вперед. Внутри обнаружился просторный вестибюль с большими светильниками, гардеробом и еще одним помещением, в котором, судя по табличке, располагались туалеты. Кроме того, в замке теперь было тепло – работала система отопления, о которой несколько дней назад рассказывал барон.

– Эти комнаты подготовили летом, во время большого ремонта, – пояснил Солус. – Видишь полукруглые двери? Они ведут в бальный зал.

Вообще, решение с отдельным входом было обоснованным – гостям будет удобнее попасть в замок именно отсюда. Если открыть боковую калитку замковой ограды (а она по величине не многим уступает центральным воротам), то можно выйти на прямую дорожку, которая приведет от парковки к правому крылу.

– Кроме музыки и танцев на балу будет фуршет, – сказал Эд. – Столики для напитков и закусок уже стоят на своих местах. К маскараду все готово.

– Знаешь, меня поражают масштабы этого события. Можно подумать, что завтра здесь пройдет не провинциальный праздник, а королевский прием.

– Ожидается много гостей, – заметил Солус. – Из них жители Бадена – треть или даже меньше. Остальные приедут из соседних городов.

О!..

– А ты, как почтенный хозяин, будешь встречать их в этом холле?

– Почтенным хозяином завтра будет господин мэр, – усмехнулся Эдуард. – А встречать посетителей станут все те же волонтеры в стилизованных ливреях. Они проводят их в гардероб, покажут, где находятся туалеты. Мэр поприветствует их в зале, я же присоединюсь к нему позже.

Я кивнула.

– Тут будет находиться охрана, – барон указал рукой куда-то влево, – на время праздника ее удвоят. Чтобы никто посторонний не смог пробрать в замок – ни хулиганы, ни охотники на вампиров.

Я подняла на него глаза. Солус был безмятежен, как ребенок.

О, господин барон изволит шутить. Как здорово, что накануне столь серьезного мероприятия у него хорошее настроение.

Эдуард взял меня за руку и привлек к себе.

– Тебе тут нравится? – тихо спросил Солус, нежно целуя меня в уголок губ.

– Нравится, – так же тихо ответила я.

– Сегодня здесь репетировали музыканты. Мы тоже могли бы порепетировать. Завтра у нас премьера, помнишь?

Я хихикнула.

Эдуард выпустил меня из объятий и повел в бальный зал.

Мы снова танцевали в полной тишине. Солус не стал включать свет, и мы молча кружились по гладкому паркету в лучах заходящего солнца. Наши движения были настолько отточены, что я уже не думала, в какой момент надо совершить поворот или сделать очередной шаг, а просто плыла, подчиняясь неслышному ритму и своему партнеру – сильному, надежному, бесконечно любимому…

Вечером, после ужина, мы сидели в гостиной и смотрели, как пляшут в камине языки огня. Эд прижимался щекой к моему виску, а я кончиком пальцев выписывала узоры на его ладони.

Напряжение последних дней куда-то ушло. Тревожное чувство приближающейся кульминации вампирской истории притупилось и теперь пряталось где-то глубоко внутри. Никто и ничто сейчас не имело значение. Только огонь, чужое дыхание, щекотавшее мою кожу и прохладная ладонь, которую хотелось нежно поглаживать своей рукой.

Когда-то давно, целую жизнь назад, моя мать – румяная длинноволосая красавица – говорила мне, что у каждого человека будет свой собственный рай.

В тот год мы целое лето прожили за городом в небольшом уютном домике с зеленой крышей, открытой деревянной террасой и большим запущенным садом. Каждый вечер мама накрывала на террасе стол: отец продолжал работать в городе и к его возвращению в воздухе витал запах сырного супа и ягодного пирога. Мама встречала отца у ограды. Долго всматривалась в даль, а завидев его автомобиль, подавалась вперед и счастливо улыбалась.

Папа оставлял машину у забора, в два шага преодолевал расстояние до калитки, крепко прижимал маму к себе и нежно целовал в губы. Каждый раз, изо дня в день.

В один из таких вечеров мама сказала, что, если бы Господь разрешил ей поселиться в раю, этот рай выглядел бы точь-в-точь, как наш загородный дом с зеленой крышей. Что она хотела бы провести вечность в жарком душистом лете, стряпая для любимого мужа вкусности и ожидая его возвращения домой.

После ее смерти я часто вспоминала то счастливое лето. И верила, что мамино желание сбылось. Что она снова живет в уютном доме, готовит ягодный пирог и терпеливо ждет того момента, когда ее родные соберутся за столом.

Это ее рай. А мой рай – мягкий диван, камин, с танцующими языками огня, крепкие объятия темноволосого мужчины и едва ощутимый стук его сердца.

Вопрос только в том, позволено ли мне будет такое блаженство?

– Эд, – тихо позвала я.

– М-м?

– У меня появился вопрос. Очень личный. Даже интимный.

– Как интересно, – усмехнулся барон. – Задавай его скорее.

– Каковы твои отношения с церковью?

Солус ответил не сразу. Несколько секунд висела напряженная тишина, после чего он медленно произнес:

– У меня с ней нет отношений.

– Почему?

– Наши пути разошлись много лет назад, и с тех пор мы идем параллельными дорогами.

Теперь замолчала я. Солус не стал ждать, когда я соберусь с мыслями и добавил:

– Дело не в моем изменившемся состоянии, Софи. Я, как и любой другой человек, могу входить в храм и общаться со священниками. Ни иконы, ни распятия, ни святая вода не способны принести мне неудобств. Дело в духовной стороне вопроса.

– Ты атеист?

– О нет, – мне показалось, что по губам Эдуарда скользнула грустная улыбка. – Однако моя вера несколько расходится с общепринятым религиозным учением. Поэтому в храме мне делать нечего.

– Аннабель писала в дневнике, что после происшествия в «Орионе» ты стал нетерпимо относиться к церкви и физически не мог отсидеть заутреню.

– В самом деле? – удивился Эд. – Признаться, я плохо помню семейные походы на церковную службу. Возможно, причина была не в молитвах, а в активной трансформации моего тела. Звуки и запахи тогда воспринимались особенно остро, и это было несколько… неприятно.

Вот значит как.

Что ж, можно продолжать мечтать. Как знать, вдруг через энное количество лет мне и правда позволят провести вечность, сидя у камина в объятиях самого восхитительного мужчины на свете…

***

Бал был назначен на 16.00. Моя личная подготовка к нему началась на четыре часа раньше. Ровно в полдень, когда мне было положено садиться за стол, в Ацер прибыла Аника Мун. Вместе с ней приехала парикмахер – пышноволосая девушка лет двадцати пяти с очаровательными ямочками на щеках. Девушку звали Элла, и, по словам трактирщицы, именно ей надлежало