правящих сферах было сознание того, что «меры, предпринятые и не выдержанные нередко бывают вреднее, нежели когда бы оных совсем не было предпринято», что, затем, главнейшими условиями приведения в действие тех или других мер против раскола «должны быть: постепенность, последовательность, и содержание их в тайне, до времени приведения каждой в исполнение», то правительство: а) само в своих узаконениях следовало неуклонно, конечно, насколько это ему удавалось, б) при введении в действие тех или других ограничительных распоряжений оно делало, предварительно общего распоряжения, частные опыты, чтобы не произвести толков между раскольниками, и вообще требовало в этом случае действовать не вдруг, с особенною осторожностью, тем более – «без всякого вида насилия», в) в случаях нарушения раскольниками действующих узаконений предписывало чинить разбирательство со всею строгостью и неуклонностью, для скорейшего разрешения «исключая» такого рода дела «из обыкновенной очереди», и в тоже время не делая раскольникам никакого произвольного притеснения и преследования. Сознавая, что в мероприятиях против раскола тем скорее можно ответить насущной потребности, если будет «приведено по возможности в точную известность современное состояние раскола и обнаружены все его стороны», правительство собирало, ежегодно, по каждой губернии, ведомости о числе раскольников, по роду их сект, и о числе раскольнических часовен, монастырей, скитов, с показанием числа живущих в последних, и, кроме того, посылало в некоторые губернии особые экспедиции со специальною целью обследования местного раскола. Имея раскольников в своем «ведении», гражданское правительство, в видах наибольшего успеха, пользовалось содействием правительства духовного, в пределах для последнего доступных и ему свойственных, именно в деле наблюдения, чтобы не было отпадений от Церкви в раскол, равно как и оказательства заблуждений, причем, чтобы достигнуть единства распоряжений, как со стороны губернского, так и епархиального начальства, преподать более «точности» и твердости в исполнении «правил» правительства, по губерниям постепенно были учреждены «секретные совещательные комитеты», с центральным комитетом в Петербурге; комитеты эти составлялись из местных начальственных лиц, с архиереем и губернатором во главе, и собирались только для совещания; совещание это должно было оставаться в тайне, как и самое существование комитета; затем епархиальное и губернское начальства, согласно с бывшим совещанием, действовали от себя чрез данные им законом орудия. Сам государь император неустанно следил за общим течением раскольнических дел, которые доводились до сведения Его Величества особо установленным для них «порядком».

Определяя положение раскола в гражданском отношении, закон имел в виду и раскол, как общество, и личные права раскольников, как членов государства. Раскольники не признавались в государстве особым законным «сословием» или «обществом»; поэтому раскольнические общины и учреждения были бесправны. Они не могли приобретать недвижимой собственности ни куплею, ни по завещанию; им запрещено было иметь печати, выдавать книги для сбора подаяний; их метрические записи о рождающихся и умирающих считались недействительными и должны были быть заменяемы записью в местной полиции. Чтобы отнять последний повод думать о законности раскольнических обществ, запрещено было принимать от их имени пожертвования и выставлять в их заведениях доски о Высочайшем посещении. Давность существования раскольнических общественных заведений давали им право на его продолжение, но при этом правительством было принято за правило «постепенно подчинять эти заведения общим государственным постановлениям», именно – «приводить их как учрежденные под видом человеколюбия, к истинному устройству человеколюбивых заведений, а от раскольнического характера освобождать»; вследствие этого раскольнические «богадельни» и «кладбища», начиная со столичных, как известно, были подчинены ведению Приказов Общественного Призрения и других подобных начальств.

Ограничение личных прав раскольников состояло в следующем. Им воспрещено было приобретать населенные имения и земли в остзейских губерниях (25 окт. 1847), а также селиться в пограничных губерниях западного края и уходить за границу. Они не имели права быть свидетелями против православных в делах тяжебных и гражданских, не могли получать «от учебных мест и начальств свидетельства на право обучения детей», записываться в иконописные цехи, содержать этапы. В гильдии раскольники были принимаемы только «на временном праве» (1853 г.); отлучаться по письменным видам могли не иначе, как только для законных надобностей (1843 г.); лицам же, возвращенным из скитов и замешанным в новых беспорядках по расколу, отлучки совсем воспрещались (1853 г.).

Так как правительство различало не только между главнейшими отраслями раскола, но и между отдельными сектами последних, то кроме общих законов о расколе были частные, имевшие специальное приложение. В классификации (1842 г.) Св. Синода, преподанной на запрос министерства внутренних дел, раскольнические согласия были разделены, по степени их вреда, на три категории – на «вреднейшие», с отнесением сюда тех безпоповщинских толков, которые отвергают брак и молитву за царя, – «вредные», к которым причислены все остальные согласия безпоповщинские, – и «менее вредные», обнимающие всю поповщину. В официальных бумагах и Именных указах эти три категории также не были смешиваемы по их существу, причем секты первой из них обозначались наименованием «особенно» или «более» вредных, последователи же поповщины «для большей точности именовались раскольниками поповщинской секты».

Относительно последователей сект менее вредных были подтверждаемы (1835 г.) правила (1820 г.) о допущении таких лиц к занятию мест по выборам, когда число православных жителей и единоверцев ограничено, с дополнением (1840 г.), что раскольники, как члены общества, не лишаются права участвовать в самых выборах, но «с ограничениями», именно: должности, соединенные с особенным влиянием на общество, напр. градского головы, городового старосты, головы ремесленного, должны были быть вверяемы непременно православным или единоверцам; в присяжные поверенные, которые составляют голос целого общества, безпоповцы совсем не были утверждаемы, а из приемлющих священство допускалось не более ¼ доли против числа присяжных поверенных из православных; в присутственных местах, составляемых посредством городских выборов, вообще было наблюдаемо, чтобы число православных членов было больше, со старшими членами магистрата из них же. Так было до 1853 года, когда последовало общее распоряжение раскольников «не утверждать в зависящих от общественных выборов должностях», с тем, чтобы «в местах, где раскольники составляют не менее ¼ народонаселения, исправляющим сии должности лицам производить, для уравнения повинностей, жалование из сбора с раскольников». Поповцам не воспрещалось иметь в услужении православных, но за таковыми хозяевами был установлен секретный полицейский надзор. Никогда не имея права на орден, они некоторое время «были украшаемы» почетными званиями и отличиями, если того требовала точно превосходная заслуга и если оказавший её не был изобличен или заподозрен в распространении раскола; но затем (1853 г.) безусловно были лишены права на все знаки отличия и почетные титулы.

Относительно раскольников «более вредных» сект соблюдалось то общее, с некоторым исключением для немногих мест, правило, что в обществах, где были православные, или единоверцы, или даже «менее вредных» сект раскольники, раскольники «особенно» вредных сект не были