ему будут даны удовлетворительные ответы. Ответы были даны, Сергий разослал списки с них по иргизским обителям и другим поповским общинам, и за это лишен был настоятельства (1791 г.). Возвратившись (1793 г.) к власти, он с большей откровенностью стал выражать свои намерения и снова получил отставку (1795 г.). Тогда Сергий отправился в Петербург и подал там прошение «о принятии его с братией в ведомство Казанской епархии и об определении в Верхний монастырь иеромонаха, с дозволением отправлять богослужение по старопечатным книгам». В Высочайшем рескрипте 19 июня 1796 года на имя казанского архиепископа Амвросия последовала желаемая резолюция. Раскольники крайне озлобились. Иргизское собрание постановило: не допускать Сергия в монастырь не только к начальствованию, но и на жительство. Так и сделали, – даже тех, которые были согласны с Сергием, из монастыря выгнали; исходатайствованные, по прошению Сергия в Синод, Тихвинского монастыря иеромонах и два иеродиакона не пробыли в Иргизской обители и десяти часов. Сергий обращался за содействием к губернатору, но и от губернаторского посланного никакой пользы не вышло, потому что ему не было на то приказания от Злобина, по влиянию жены оставившего Сергия без всякой помощи. Видя такую неудачу, Сергий, взяв с собой родственников, уехал в Стародубье и там вступил в число «согласных», скоро был посвящен в иеромонаха и поставлен настоятелем Успенского, Новороссийской епархии, согласнического монастыря.

Казанский преосвященный Амвросий, огорченный неудачею Сергия, которому так много помогал он, имел утешение видеть «согласников» в самой Казани. В 1797 году «старообрядствующие» купцы Муравьев и Иванов «с прочими обывателями» Казани, всего 28, подали Амвросию прошение о даровании им «благословенного» священства на условиях, как оно дано в южных губерниях, – и преосвященный, на основании именных Высочайших указов, удовлетворил просителей, назначив для них храм во имя Четырех евангелистов, при Татарской слободе, «состоявший в праздности», с определением к нему священника от Екатерининской церкви Архипа Андреева. В том же 1797 г. нижегородский епископ Павел сделал представление Св. Синоду, что в его епархии есть до 1000 старообрядцев, желающих получить «благословенных» священников: в Высочайшем указе (1798, марта 12) о дозволении просителям иметь церковь и священника, рукоположенного от епархиального архиерея, было уже оговорено, что на будущее время это дозволение получает вид общего правила для всех старообрядцев, при их такого рода ходатайствах. Поэтому в том же (1798) году Св. Синод беспрепятственно удовлетворил таковые ходатайства раскольников Торжка, Твери и Верхнеудинского округа Иркутской губернии. В 1799 году вступили в «согласие» с Церковью некоторые из петербургских поповцев. Во главе их стоял некто Иван Милов. Император Павел I лично посетил их церковь (1800, нояб. 20), слушал литургию, а на 25 ноября пригласил «миловцев» в придворную церковь. «Смиренные прихожане Милова, стоя здесь у левого клироса, положили шляпы и шапки на пол, вынули из карманов четки, творили крестное знамение и поклоны» по своему обычаю. По правую сторону, на царском месте, стоял государь, при нем вся царская фамилия и вельможи. После литургии богомольцы ходили в царскую «опочивальню», там государь милостиво разговаривал с ними. Миловская церковь стояла у Воскресенского моста, имела колокола и деревянный осмиконечный крест, тогда весьма заприметный для петербуржцев.

Труднее было возникнуть «согласию» в Москве. Для характеристики здешних раскольников есть несомненные данные. Прежде всего они покушались извлечь великую пользу для раскола из решимости правительства снабжать желающих из старообрядцев благословенным священством: как известно, именно они просили (около 1790 г.) себе архиепископа, который существовал бы на правах живущих в России духовных лиц инославных исповеданий, и мотивировали свою просьбу ссылкой на постановление (1784, марта 11) относительно старообрядцев Екатеринославской епархии; очевидно, они «старались начать свою церковь», тем более, что скоро (1791 г.) на Рогожском кладбище был заложен и храм соборный. Второй факт касается заговора против иргизского Сергия. В Москве, как только узнали, чем кончились хлопоты Сергия в Петербурге, решили «лишить его живота», – конечно, «как-нибудь поумней и поискуснее»: заговорщики отправились к губернатору, «поклонились ему, по-старообрядчески, низенько», и Сергий был арестован. Освобожденный стараниями друзей лишь на четвертые сутки и уже сверх всякого чаяния, Сергий благополучно уехал из Москвы, но лишь благодаря конвойной охране. В данном случае московские раскольники заботились о том, чтобы не было «разврата» для раскола. Случилось, однако, около того времени нечто такое, по поводу чего и московские раскольники призадумались, ехал однажды по Таганке, посетивший Москву, один помещик, и видит, что много карет одна за другою выезжают за город. Узнав, что это свадебный поезд, – старообрядцы едут венчать на Рогожское, – помещик заинтересовался, пожелал посмотреть старообрядческое венчание, поехал за поездом, вошел в часовню и нарочно стал поближе, чтобы все видеть и слышать. Из любопытства, он действительно с большим вниманием следил за попом, который венчал; поп это приметил и страшно перепугался, именно вот почему. Он был из дворовых этого помещика, отдан им в солдаты, бежал из службы, и теперь подумал, что барин узнал его. По окончании венчания он, пригласив к себе помещика, бросился пред ним на колени, умоляя не губить. – «Но как же ты попал сюда и как выучился править службы?» – спросил барин бывшего своего дворового. Тот ответил, что, бежав из военной службы, он попал к раскольникам где-то в дальних окраинах, был уставщиком, а затем, как-то, добыл чужую ставленную грамоту священническую и с ней явился на Рогожское. Так как помещик донес, кому следует, о беглом солдате, то последнему, спасаясь, пришлось скрыться без вести, но причина его скрытия стала известна раскольникам и заставила более благоразумных из них призадуматься над вопросом о попах. Однако и опять сказалось тяготение к расколу. В 1799 году московские раскольники отправили поверенных в Петербург. В хлопотах они успели, священники были обещаны просителям, но последние остались недовольны, именно тем, что даруемые им священники должны были возносить моление за царя. Раскольники ответили, что не желают поминать по напечатанным формам и табелям ни императорской фамилии, ни Св. Синода и епархиального архиерея. Тогда император повелел прекратить с ними всякое сношение. После этого московские поповцы составили подробные условия, на которых они желали получить правильное священство. Условия эти были высказаны в 16 пунктах. С замечаниями московского митр. Платона условия были утверждены (1800, окт. 27) императором Павлом I. Желая способствовать изменению взгляда вступающих в общение с Церковью на обряды и букву книг, приобретенного ими в расколе, и показать, что раскольники ложно обвиняют Церковь в ересях, Платон назвал «согласников» единоверцами.

В правилах единоверия взаимоотношение последнего к православию выражено так, что с одной стороны требуется единение единоверия с Церковью, с другой – допускается некоторая его обособленность. Единение указывается: более обще