печати, представлены в цензуру, но судьба их неизвестна. Паисий Величковский, великий молдавский старец-схимонах и архимандрит Нямецкого монастыря, в последний год своей жизни († 1794) дал «Ответы» на присланные ему от православных Владимирской губернии 13 вопросов о расколе. Протоиерей Алексей Иродионов написал (в 1766–72) «Обличение раскольнического лжеучения», – сочинение, обширнейшее из всех полемических произведений автора. Сергий, бывший иргизский строитель, по присоединении к Церкви, «сочинил» «Зеркало для старообрядцев», которое тогда же было и напечатано (1799 г.). От иеромонаха Никодимовой обители (в Стародубье) Виталия (из обратившихся) осталось сочинение «О церкви и раскольниках»; от московского купца Тимофея Федорова – «Письмо» к брату в Калугу (1772 г.); от неизвестного автора – целая книга «Утверждение истинной Христовой Церкви» (XVIII в.); от старца Вениамина, обители пр. Павла Обнорского, сочинение «Обличение на поповцев» (1784 г.).

Так как неправота раскола наглядно обнаруживается из самой истории его, то уже в некоторых из перечисленных сочинений (Сергия, Виталия и др.) вместе с собственно полемическим занял место и исторический элемент. Специальный труд по истории раскола был предпринят протоиереем Большеохтенской в С.-Петербурге церкви Андреем Иоанновым. Он сам прежде был в расколе и, благодаря этому, ровно и другим обстоятельствам и условиям своей жизни, мог располагать значительными сведениями: знал «предания» раскольнические, равно собрал немало «записок, писем» и других документов, касающихся истории раскола. Первый опыт его работ был в виде краткого «Исторического известия о раскольниках»: после двукратного напечатания сочинение было переделано и в течении двух лет (1794 и 1795 гг.) выдержало два видоизмененных издания. Первое – под заглавием «Полное историческое известие о старообрядцах», в трех частях: I – о начале раскола и история безпоповщины, II и III – история поповщины, второе – под названием «Полное историческое известие о древних стригольниках и новых раскольниках», в четырех частях, из которых в первой, кроме сведений о стригольниках, говорится о событиях, имевших ближайшее отношение к истории раскола, и о самом расколе до времени разделения его на безпоповщину и поповщину. В обоих изданиях деление по меньшей мере неточное, но от этого не зависят достоинства сочинения Иоаннова. В свое время оно было незаменимо. Больше того: по драгоценности некоторых сообщаемых в нем сведений и по тому, что автор приводит «копии» с документов, оно не утратило цены и доселе. Во всяком случае честь называться первым историком раскола старообрядства заслуженно принадлежит протоиерею Иоаннову.

Средства к образованию как народа, так особенно духовенства за весь период, постепенно возрастали и усиливались. Правительство умножало число народных школ, заводило учителей для них, заботилось о новых методах обучения и пр. В истории духовных школ настоящий период известен разделением их по степеням образования – на высшие, средние и низшие, открытием академий, умножением семинарий, заведением духовных училищ и причетнических классов. Духовная литература за данный период также значительно оживилась, особенно после реформы духовных школ (1808 г.). Вследствие этого, располагая такими средствами, духовенство могло сравнительно более, чем прежде, помогать делу религиозного образования среди народной массы и тем предотвращать её от увлечения лжеучением раскола, но до деятельности этого рода в широких размерах, конечно, оставалось еще далеко, так как плоды образовательных средств заметно сказались лишь на незначительном меньшинстве. Главное же, что препятствовало приходскому священнику быть в своем приходе миссионером, это – отсутствие знаний о расколе. Отрадное исключение в этом отношении представляет эпизод из истории епархии Рязанской. Архипастырский жезл тогда был в руках преосв. Симона Латова (1778–1804). Сей ученый и деятельный иерарх быть выдающимся своего времени борцом против раскола – и по знанию дела, и, тем более, по своему усердию к нему. Время его святительства на Рязанской кафедре было периодом самой оживленной борьбы с расколом. Прежде всего преосвященный сделал (как ранее в Костроме) распоряжение о том, чтобы священники, не щадя денег, покупали книги, изданные против раскола, и в воскресные и праздничные дни читали их своим пасомым. Затем, имея в собственной библиотеке богатый отдел книг, касающихся раскола, нередко дорогих, Симон старался составить таковой же отдел в семинарской библиотеке. Наконец, что особенно важно, при нем изучение истории и обличения раскола было введено в Рязанской семинарии в круг «богословских наук». Пособием при этом служил, нарочно для этой цели составленный, вышеупомянутый «Трактат о раскольнических толках». Преосвященный настоятельно требовал от учеников знаний по этому предмету: сам ходил «в класс» по расколу, отпуска из семинарии давал ученикам непременно под условием знания урока из «Трактата», открыл даже особые «прения», наравне с другими тогдашними семинарскими диспутами, – практические упражнения учеников в «состязании» о расколе, с публичным характером, так что и сами раскольники могли приходить и в разговор «вступать».

Каково же было состояние раскола за данный период? В чем выразились следствия предпринятых мер против него? – Действительность представляла два рода фактов. Одни факты весьма печальной памяти. Есть свидетельство самого правительства, что, с распубликованием первых о расколе указов Екатерины II, «многие в раскол, акибы в растворенные двери побежали». И действительно, в рассматриваемое время раскол раскинулся широкою сетью среди православного населения и во внешнем своем устройстве достиг возможно полного процветания. Оставляя лесные трущобы, старообрядцы селились в селах и городах, даже в столицах, обзаводились хозяйством, занимались промышленностью и торговлею, богатели: это имело важное значение, ибо богатство всегда было могучим рычагом для раскола в достижении последним своих целей. Еще важнее было устройство – как поповцами, так и безпоповцами разных толков – часовен, богаделен, местами монастырей, и не только на окраинах, где подняли голову старые центры раскола, каковы: Выг, Керженец и Стородубье и возникли новые, каков знаменитый Иргиз, но и в обеих столицах, особенно в первопрестольной, к общинам которой стали обращать свои взоры раскольники провинциальные, – дело, очевидно, касалось сплоченности, объединения раскола и руководительства им в путях его. Ослепленный блеском этой внешности и надеясь на безнаказанность, раскол нагло выступил пред Церковью и правительством. В своих сочинениях, которые теперь умножая умножил, раскол продолжал резко хулить Церковь и кощунственно прославлять самого себя и, что всего характернее, уже не крылся с такими произведениями пред «никонианами», не держал их «потаенно»: те самые сочинения, относительно которых ранее считалось удобнее поступать именно так, теперь ставились во главе особых сборников и «производились в свет» при посредстве печатного станка. В своих притязаниях пред правительством, в требованиях на пользу раскола, раскол заходил теперь так далеко, что просто изумляет историка. И однако ж не смотря на все это, были и другого рода факты. Так, прежде всего, живя среди православного населения, раскольники стали сближаться с ним, как в обыденных сношениях, так и в обычаях: бывали в гостях у православных,