тогда же, для внесения в Св. Синод, и официальное донесение о своих распоряжениях по делу бывших раскольников селения Знаменки. Просвещенный архипастырь питал уверенность, что эти распоряжения его будут утверждены Синодом, тем паче не предполагал, чтобы они могли вызвать порицание. Между тем в Синоде они были встречены с недоумением и, только из опасения могущих возникнуть волнений среди старообрядцев, не были отменены, будучи преданы молчанию. Смущен и огорчен был преосвященный Никифор, когда узнал об этом. Он готов был подчиниться решению высшего церковного правительства, но в тоже время считал необходимым подробно сказать и о тех основаниях, которыми руководился в своих распоряжениях. Он изложил их в особом «Повествовании о обращении раскольников с. Знаменки», которое, при письмах от 18 декабря 1781 г., препроводил к преосв. Гавриилу, прося представить в Синод, и к главному начальнику Новороссийского края князю Потемкину. Очень может быть, что доводы Никифора повлияли не только на архиеп. Гавриила и Потемкина, но и на Св. Синод, так как начатое потом известным иноком Никодимом дело о присоединении к Церкви стародубских раскольников, по примеру знаменских, было встречено уже с одобрением.

Хлопоты инока Никодима известны. В 1781 году ему случилось, в бытность, по делам, в имении тогдашнего наместника Малороссии графа Румянцева-Задунайского, беседовать с последним о нуждах старообрядчества. Граф дал совет Никодиму просить у Св. Синода «священства, с дозволением отправлять» богослужение «по старопечатным книгам». Никодиму, который давно тяготился неустройством старообрядчества в иерархическом отношении, эта мысль пришлась по душе. Он повел сношения с представителями иерархии, ездить в Москву и Петербург, был обласкал Потемкиным, представлялся даже самой императрице. Хотя в Стародубье далеко не все сочувствовали Никодиму, противники хотели даже убить его, тем не менее дело не остановилось. Изложив в 12 пунктах условия, на которых решено было просить законного священства, единомышленники Никодима, в числе 1500 человек, дали ему доверенность на ходатайство (1783 г.). По предварительном представлении прошения Потемкину и Румянцеву, последний отослал (1783 г.) его в Св. Синод, с представлением и в Сенат. Желая вступить «в соединение» с Церковью, старообрядцы просили, чтобы при указе Её Величества из Синода был прислан им «великороссийской породы» хорепископ, который, состоя в непосредственном ведении Синода и будучи независим от епархиального архиерея, управлял бы делами всех старообрядцев, поставляя, по их избранию, в причет церковный и благословляя совершать, как и сам совершал бы, богослужение по старопечатным книгам и с соблюдением «старых» обрядов, для чего предварительно употребление их, особенно двуперстия, «разрешить» от «клятвы».

В таком виде прошение представляло затруднение для удовлетворения. С посвящением особого епископа для старообрядцев произошло бы нарушение правил, по которым в одной епархии не может быть двух самостоятельных епископов, и, кроме того, тогда община старообрядцев «получила бы вид отдельной Церкви». В виду этого ответ правительства ограничился указом (1784, марта 11) императрицы на имя новгородского архиепископа Гавриила – о том, что старообрядцы Белорусского, Малороссийского и Екатеринославского наместничеств могут отправлять богослужение по старопечатным книгам получая священников от преосвященных Могилевского и Славянского. Обрадованный и этим, Никодим возвратился в Стародубье, но скоро умер († 1784, мая 12), написав за три дня до смерти преосв. Гавриилу трогательное письмо с сердечною просьбою сопричислить его, Никодима, «к избранному стаду сынов Церкви», дело же, начатое им, «продолжить».

«Продолжателями» дела Никодима были казначей Виталий, монахи Иоасаф и Евдоким и белец Иван Кузнецов. Последние трое, в качестве поверенных, ездили в Петербург и там успели попросить для Иоасафа, получившего на Востоке сан архимандрита, позволение «исправлять духовные требы» на Успенском стародубском монастыре. Дело «согласия» в Стародубье пошло бы после этого успешно, особенно при покровительстве графа Румянцева, если бы не столкнулось с проектом Потемкина о заселении Таврической области. Высочайшим указом 1785 года «желающие прибегнуть к пастырям церковным» старообрядцы наместничеств Черниговского и Новгородсеверского были подчинены ведению Таврического архиерея. Мало того: князь, по влиянию которого состоялся этот указ, вызвал в Таврию из Стародубья Иоасафа. В Новороссийском крае положение «согласных» было благоприятное: в Елизаветграде для них была построена церковь (1788 г.), а при урочище Кар-Дублине – монастырь. Не то испытывали «согласники» стародубские. Шесть раз обращались они к Амвросию, архиепископу Екатеринославскому и Таврическому, с просьбою дать им священника, но Амвросий молчал, не желая входить в столкновение с интересами всесильного князя, недовольного тем, что на его призыв из стародубских слобод вышло в Таврию лишь несколько семей старообрядцев. Число «согласных» за это время значительно убавилось, те же, которые не хотели возвратиться в раскол, видели, что дети их остаются без крещения, взрослые без исповеди, умирающие без напутствия св. тайнами. «Несогласные» преследовали несчастных самыми едкими насмешками; «кричите, говорили они им: будите, ваша матерь Церковь уснула». В ярких красках «согласные» изобразили свое положение в обширном письме к митр. Гавриилу, умоляя его «помянуть свои обещания, пока все не ожесточились». Митрополит, подобно Амвросию, находился в затруднительном положении и не придумал иного выхода, как послать к «согласным» священника Охтенской церкви известного Андрея Иоаннова.

Иоаннов прибыл в Стародубье осенью 1788 года. Цель его приезда была двоякая: а) исправление треб и б) образование приходов. Последнее представляло не мало затруднений, потому что было связано с вопросом о храмах. Так как храмы принадлежали не одним «согласным», то завязалась тяжба, потребовавшая в виду упорства «несогласных» военной силы. Храмы, действительно, были отняты, но, вследствие подкупности губернских властей, скоро снова оказались в руках «несогласных». Тем не менее деятельность Иоаннова не была бесплодна: он основал две церкви – в Злынке и Зыбкой (обе в 1789 г.) и две освятил – в Никодимовой пустыни (1791) и слободе Климовской (1789), и, главное, приучил «согласных» к законному священству. Через три года Иоаннов возвратился в столицу в сане протоиерея. В слободах остался иеромонах Андрей. Устроение церквей продолжалось…

Более затруднительною и совсем безуспешною оказалась попытка ввести «благословенное» священство на Иргизе. Искателем его там явился известный инок Сергий. Счастливая звезда Сергия тогда стояла на возможной для неё высоте. Он был полновластным распорядителем судеб поповщины. Желая, как говорили на Иргизе, стяжать «славы» еще более, а также признавая, что, как выражался его благодетель Злобин, с иргизскими «попами-бездельниками нигде глаз нельзя показать», Сергий и задумал идти путем, своего когда-то соперника, Никодима. Случай помог начать дело. Осенью 1786 года в Астрахань приехал новый преосвященный, известный архиепископ Никифор Феотокий. Он разослал по епархии «Окружное послание», в котором призывал заблуждающихся обратиться в недра Церкви. Как бы в ответ на него, Сергий составил 15 вопросов и подал (1790 г.) их преосвященному при особом прошении, в котором «именем всего общества» обещался «присоединиться» к Церкви, если