Глава двадцать седьмая

Признания мистера Тома Джексона

Маленькая комната, которую Жюль занимал в годы службы метрдотелем в «Гранд Вавилоне», так и оставалась свободной с того самого дня, когда Теодор Рэксол внезапно отказал ему от места. Нового метрдотеля не назначили; и, право, отсутствие одного человека – даже неповторимого Жюля – едва ли было заметно в огромном количестве служащих такого заведения, как отель «Гранд Вавилон». Должность метрдотеля чаще символическая, она нужна скорее для внешнего эффекта, чем ради истинной пользы, и в большом отеле на набережной все именно так и было. Рэксолу пришла в голову отличная мысль доставить пленника со всей возможной секретностью в его пустующую комнату. Получилось легко; перед лицом превосходящей силы Жюль вел себя послушно.

Рэксол взял с собой старого швейцара, который много лет служил при входе в отель – седовласого господина, выносливого, как терьер, и мощного, как мастиф. Входя в комнату с Жюлем, руки которого были связаны, Рэксол приказал швейцару остаться снаружи у двери.

Комната Жюля представляла собой обыкновенный номер, впрочем, чуть более изысканный, чем те, в которых селили рядовых служащих в отелях Вест-Энда. В комнате умещалась кровать, небольшой платяной шкаф, узкий умывальник, туалетный столик и два стула. За дверью на стене висели два крючка, вдоль кровати лежала ковровая дорожка, а на железной каминной полке стояли дешевые украшения. Небольшое квадратное окно выходило во внутренний дворик.

Комната была на верхнем, восьмом, этаже, и из окна виднелся лишь уголок двора. Под окном вдоль стены тянулся узкий карниз, над окном – чуть более широкий. А еще выше – крыша отеля с крутым скатом, которую из окна видно не было. Осмотрев окно и выглянув наружу, Рэксол пришел к выводу, что сбежать через него Жюлю никак не удастся. Миллионер заглянул даже в каминную трубу – слишком узкую, чтобы в нее мог пролезть взрослый мужчина.

Жюля крепко привязали к кровати, прежде позволив ему лечь. За все время пленник не вымолвил ни слова и лишь презрительно улыбался. Рэксол убрал украшения с каминной полки, ковер, стулья и крючки и вырвал шнур от лампы, затем вышел со швейцаром из комнаты, запер дверь снаружи и положил ключ к себе в карман.

– Вы будете дежурить здесь всю ночь, – обратился он к швейцару. – Можете сесть на этот стул, но не вздумайте заснуть. При малейшем шуме тотчас свистите в свисток; я распоряжусь, чтобы на ваш сигнал ответили. Если все тихо, ничего не предпринимайте. Полагаю, объяснять не нужно, вы меня понимаете. Я на вас полагаюсь, вы тоже можете на меня положиться.

– Завтра слуги меня увидят, когда проснутся, – со смущенной улыбкой сказал швейцар. – И наверняка станут спрашивать, что я здесь делаю. Как мне им отвечать?

– Вы ведь были солдатом, не так ли? – спросил Рэксол.

– Я прошел три кампании, сэр. – Седовласый слуга с заслуженной гордостью показал на свою увешанную медалями грудь.

– Тогда предположим, вы стоите на часах, а кто-то назойливо интересуется, что вы здесь делаете. Как вы ему ответите?

– Скажу, чтобы убирался прочь, да поживее, или пусть пеняет на себя за последствия.

– Вот так и поступите завтра утром, если понадобится, – посоветовал Рэксол и удалился.

Был час пополуночи. Миллионер лег спать – но не у себя, а в номере этажом ниже. Как только рассвело, он проснулся и стал напряженно думать о Жюле. Рэксолу было очень любопытно узнать историю своего пленника, и тогда он решил – уговорами или еще как-нибудь – добиться, чтобы Жюль все рассказал. Для человека темперамента Теодора Рэксола неподходящего времени не существует – и вот, в шесть утра, когда в окно ударили первые лучи солнца, он оделся и взбежал на восьмой этаж. Швейцар устало сидел на стуле, однако не спал. При виде хозяина он поднялся и по-военному отдал честь.

– Были ли происшествия? – спросил Рэксол.

– Ничего, сэр.

– Слуги с расспросами приставали?

– Сейчас поднялись лишь человек десять или около того, сэр. Один спросил, чем я тут занимаюсь, и я ответил, что присматриваю за сукой бульдога и ее щенками, на которых у вас особые надежды.

– Молодец, – похвалил Рэксол и, отперев дверь, зашел внутрь.

В комнате все было в точности так, как он оставил, кроме одного: Жюль, который вчера лежал на спине, каким-то образом перевернулся на живот. Он молча, с ухмылкой глядел на миллионера. Рэксол поздоровался и, показательно вынув из кармана револьвер, положил его на туалетный столик. Затем присел на край столика, рядом с револьвером.

– Мне нужно с вами поговорить, Джексон, – начал он.

– Можете говорить сколько вам угодно, – отозвался Жюль. – Я перебивать не стану, будьте уверены.

– Я бы хотел, чтобы вы ответили на некоторые вопросы.

– Это другое дело, – произнес Жюль. – Только я не стану отвечать ни на один вопрос, пока связан. В этом тоже можете быть уверены.

– Ваше благоразумие воздастся вам сторицей, – заметил Рэксол.

– Я не стану отвечать ни на один вопрос, пока связан.

– Я развяжу вам ноги, если угодно, и вы сможете сесть. Не трудитесь притворяться, будто вам было неудобно: я знаю, что это не так. С вами обошлись очень ласково, молодой человек. Ну вот!

Рэксол освободил ноги пленника от пут и продолжил:

– Повторяю: советую проявить благоразумие. Признайте, что вы проиграли в этой игре, и ведите себя соответственно. Я решил поймать вас сам, без помощи полиции, и я это сделал.

– Вы поймали меня сами, но при этом нарушили закон, – возразил Жюль. – Будь у вас хоть капля здравого смысла, вы бы не ввязались в это дело, а предоставили разбираться во всем полиции. Они потоптались бы на месте годик-другой и так ничего бы не добились. Кто теперь обратится в полицию? Вы? Сдадите меня им со словами: «Эй, ребята, я поймал его для вас»? Если вы так поступите, вас попросят кое-что объяснить, и вы предстанете не в лучшем свете. Одно преступление не оправдывает другое.

Жюль с безошибочной точностью понимал сложность положения Рэксола. Сложность, которую сам миллионер никоим образом не хотел преуменьшать. И все же противник не должен был догадаться о его мыслях.

– Тем не менее, – спокойным тоном заговорил Рэксол, – вы здесь, и вы мой пленник. Вы совершили большое количество преступлений, среди которых даже убийство. Вас ждет виселица. И вы это знаете. Мне нет никакого резона обращаться в полицию, чрезвычайно легко разделаться с вами самому, как вы того заслуживаете. Я лишь свершу правосудие и лишу палача его платы. Точно так, как