центральных улиц, с сектором купола пониже соседнего над магистралью и со скромным квадратом внутреннего дворика, который со всех сторон обступали такие же дома. Соседи — или коллеги, или привилегированные бывшие сотрудники, редко выбредающие из своих жилищ. Здесь было приятно: уголок подкупал тишиной и уже смутными воспоминаниями о Земле, сохранившимися только детскими ощущениями от жизни в небольшом городе, незнакомом с суетой мегаполисов. Ещё бы немного зелени...

Детектив с сомнением оглядел беспилотные такси, на одном из которых обычно добирался до офиса. Настроения ехать, к удивлению, не обнаружилось, а вот прогуляться по городу после консервации на Сцеволе очень захотелось. Хоб предпочёл списать всё на долгий перелёт, откинув подальше мысль, что прежде даже не задумался бы тащиться ногами, а вот Кир, судя по его галерее, был большим любителем побродить по улицам.

На их части Марса начиналась весна. Многоярусный купол, опорами которому служили сами здания города, надёжно уберегал колонию от пылевых вихрей, облегчённые роботы словно мухи сновали по стеклу с бесконечной уборкой, но застывшая в воздухе бурая взвесь не давала забыть о сезоне. Проникала внутрь даже с современными системами очистки воздуха, оседала повсюду, скрипела под ногами, ложилась на светлые здания грязными разводами. За плотной пеленой терялись обыкновенно яркие солнце и звёзды, их свет становился блёклым, рассеянным и приобретал красноватый оттенок на несколько долгих месяцев. Время грязи и пыли, в которое на улицу без респираторов не совались просто ради того, чтобы не наглотаться марсианского песка, обречённо ждали короткого лета и надеялись, что в этом году бури хотя бы не окажутся слишком сильными. Это могло бы даже раздражать, если бы не мысль, что внизу, где располагалась большая часть города, всё гораздо хуже.

Как только уровень технологий позволил, люди постарались выбраться на поверхность. Конечно, если могли оплачивать за половину дохода помещения в пять-десять квадратных метров. Под землёй остались производства, рабочие и те, кто обслуживал город, но не относился к числу сотрудников Сомнии. Чем ниже приходилось спускаться на скоростных лифтах, тем меньше вокруг оставалось простых бедняков и больше встречалось всяких маргиналов. Хоб часто бывал на основных ярусах колонии по работе, и всякий раз начинал сильнее ценить свою квартиру, даже если платил за неё столько, что свободных денег оставалось только на приличный кофе и несколько вылазок с друзьями в бар.

Когда-то он сам жил там, в переплетении туннелей, залитых резким искусственным светом, с нескончаемым грохотом грузовых и пассажирских лифтов, от которого невозможно спрятаться, — их просто было слишком много. Его отцу предложили неплохую должность на станции Ганимеда, а семью перевезли на Марс. Даже несмотря на то, что их с матерью жильё находилось относительно близко к поверхности, местечко там было не из лучших. Неприкрытая неприязнь к людям с других ярусов и даже с других этажей, серые, недовольные лица, вечный шум системы вентиляции, опасения переступить негласную черту, за которой легко проститься с жизнью... Именно тогда одиннадцатилетний землянин Хоб принял твёрдое решение стать безопасником и следовал ему настолько рьяно, что в Сомнию пришёл уже не рядовым сотрудником, а начальником отдела. Спускаться вниз он не любил никогда, зато всегда знал, чего ожидать от подземной части колонии.

Поверхность была другой: богатой, благополучной, спокойной. Здесь жались друг к другу офисные здания, несколько плотно застроенных спальных районов, престижные больницы, школы, первый на Марсе университет. Условия жизни под куполом не могли сравниться с Землёй, но оказались вполне сносными. Хотя Хобу часто недоставало густой лесной зелени на фоне тёмных гор, запомнившихся с детства, марсианская колония давно стала для него домом.

Если со скалами и прочими замысловатыми булыжниками эта планета проблем не знала, то с растительностью всё было печально. Одним из немногих зелёных клочков здесь стала узкая полоса газона перед офисом филиала. Надёжно укрытая собственным куполом, не больше пары метров длиной, она была символом таких богатства и роскоши, о которых обычным людям не приходилось даже мечтать.

Высоких зданий в городе не было: колония стремительно росла вниз. Единственным небоскрёбом оказался недавно отстроенный головной офис Сомнии, взлетевший аж на пять этажей над поверхностью и тоже считавшийся смелым проектом. Ещё порядка двадцати ярусов под землю никого не удивляли и достижением давно не являлись. Когда-то детектива попытались перевести туда, но он с трудом отбрыкался и остался в старом филиале: симпатичном здании с чёртовой полоской газона и отдельным входом в лабораторию Свона почти в самом центре города.

Несмотря на раннее утро и офисный район, людей на улицах было немного. На Марсе стоит быть особым любителем пеших прогулок, чтобы пренебречь удобными беспилотными такси, скоростными лифтами или вполне комфортными поездами ради сомнительного удовольствия полюбоваться весенней пылью среди однотипной застройки. Сотрудники выскакивали из электромобилей или спешным шагом бежали от ближайшей станции, чтобы за пару минут скрыться в здании и провести там весь день. Встреченные коллеги с нескрываемым удивлением оглядывали разукрашенную бурой взвесью одежду Хоба прежде, чем поздороваться.

Лабиринт из узких коридоров и тонких пластиковых перегородок, за которыми люди не отрывались от оборудования, встретил привычной тишиной. Работники почти не обращали внимания на происходящее, а разговорам предпочитали короткие сообщения в корпоративных личных или командных чатах. Редкие шаги, едва заметный скрип и лёгкий шелест системы вентиляции — вот и все звуки в офисе, до отказа забитом сотрудниками Сомнии.

Хоб свернул к своему отделу, махнул напарникам и зашёл в кабинет — крошечную комнату, положенную ему по должности. Такие же прозрачные стены, дверь — скорее формальность ради статуса, зато серьёзная звукоизоляция на случай переговоров, которые у начальника отдела, в отличие от остальных, были не такой уж редкостью.

Детектив стянул маску, повесил на стойку у стены, по привычке взглянул в зеркальную панель. Под глазами залегли глубокие тени, лицо ещё больше осунулось и побледнело, прежде мускулистая фигура существенно отощала за полёт и расплылась в гибернации. Сразу видно — эти три месяца человек провёл за работой, а не смотался в приятный отпуск куда-нибудь к земным курортам. Хоб вздохнул, отряхнул пыль с кожи и костюма, уселся за стол и погрузился в утомительное разгребание почты и отчётов Раста, ни к одному из которых не проявил ни малейшего интереса на Сцеволе.

Рутина отвлекала от мыслей о Кире. К старым сообщениям прибавлялись новые, а их общее число было достаточно велико, чтобы погрузиться в работу надолго. Клайв с Мором предложили выпить кофе в обед, но детектив не ответил, а на вопросительные взгляды из-за стекла только мотнул головой. Парни ушли вдвоём, но