– Он их сын. А я невестка.

Это мне тоже было знакомо. Я вслух просчитала следующий шаг:

– А квартира на них оформлена, конечно. То есть вас с детьми могут выкинуть на улицу, и общий привет? Так? – Да.

Я сказала избитую фразу, первой пришедшую на ум:

– Ну, помоги Господи.

И пошла на другой урок, раздумывая по дороге об услышанном.

Слава Тебе, Господи, что пронес этот крест мимо меня. Я б не выдержала…

Деметре и воспитание

Спустя месяц Геле сняли гипс, и мы возобновили занятия.

– Как ты, Гела? – спросила я пострадавшего.

– Спасибо, мас, по милости Божией. – И улыбнулся очаровательной открытой улыбкой. Он уже был с меня ростом и обещал превратиться в высокого крепыша.

«До чего ж золотой парень, – подумала я, – ни словом не обмолвился про инцидент. Я бы месяц пухла от злости. Вот у кого надо учиться незлобию».

Мы погрузились в математику. За стенкой папа тоже сел за уроки с младшими сыновьями. Время от времени до меня долетало приглушенное:

– Ровно пиши, Саба.

Наверное, ребенок потеет над прописями, где все должно быть идеально ровно.

Раздался тупой характерный звук. Потом всхлипы.

– Чу! Чтоб звука твоего не слышал! Гела занимается.

Тишина. Сопение.

– Нормально пиши, я кому сказал!

– Я пишу.

– Опять криво! Заново писать будешь!

Звук выдираемого листа. Следом какой-то тычок. Наверное, подзатыльник.

– Переписывай!

Всхлипы. Дрожащий голос Сабы:

– Я переписыва-а-а-ю…

– Быстро и красиво пиши! А то добавлю.

Через какое-то время в комнате возник зареванный Саба и позвал другого брата – восьмилетнего Луку. Тот сгреб свои книги и пошел отчитываться за выученное. Лизико в это время крутилась на кухне и была счастлива, что отец занят с детьми. Надо отдать ему должное, Деметре периодически проверял у детей уроки. Пофигистом его никак нельзя было назвать.

Я продолжала объяснять геометрию и просматривала физику. Из другой комнаты доносилось негромкое бу-бу-бу. Лука бойко тарабанил длиннющий стих. Из всех братьев ему лучше всех давалась учеба, по крайней мере, он усваивал все очень быстро. Гела был тугодум в точных науках, но прекрасно писал сочинения и зубрил даты, Саба был копия Гелы. Остальные двое ходили в садик, и их способности я не могла оценить.

Какое-то время все шло относительно гладко, потом за дверью что-то произошло. Завязку я пропустила, так как сама до хрипоты объясняла Геле какую-то задачу, а он никак не мог вникнуть. Я уловила краем уха звук пощечины, сдавленные всхлипы, которые грозили перерасти в рев, и приглушенный голос отца:

– Рот закрой! Ты мужчина! Чу, я сказал! Садись и пиши расписку.

У меня при слове «расписка» уши свернулись и развернулись снова. Такого мне не приходилось слышать ни разу за долгую практику. Видимо, это было изобретение Деметре.

Папаша тем временем диктовал:

– Я, Лука (запятую поставь, неуч!), обещаю, что если нарушу слово, то мужественно выдержу наказание. Точку поставь, подпись и дату. Ты должен отвечать за свои поступки!

Из-за двери доносились всхлипы.

– Теперь свободен. И игрушки уберите, чтоб чисто было!

Дверь скрипнула. Появился грузинский Макаренко и вежливо спросил меня:

– Как у вас дела?

– Восхитительно, – зачастила я. – Немного сложный материал. Но Гела выучит.

– Я надеюсь, – промолвил папа-кремень. Потом обратился ко мне: – Не хотите ли соус попробовать? Лизико вам сейчас принесет.

– Нет-нет, большое спасибо. Я уже закончила. Тороплюсь к другим.

Мы распрощались. Милый семейный вечер плавно переходил в ночь. На улице уже зажглись фонари.

Лизико и скорби

На этот раз Лизико встретила меня в хорошем настроении.

– Господь нечаянную радость послал молитвами матушки! Двое учеников у меня появились! Домой будут приходить. Деметре не против.

Я, естественно, поздравила ее и пожелала приумножения клиентов.

Лизико продолжала пересказывать новости за две недели:

– Пока вас не было, у нас столько всего произошло! Если б не матушка, пропали бы мы! Помните, я вам звонила, отменила уроки? Сабе плохо стало, пришлось аппендицит вырезать. Потом кровотечение началось, уже во время операции. Деметре тут же матушке позвонил, а она – сразу в несколько монастырей. Все стали на молитву, и врачи откачали моего мальчика. А то чуть не умер.

В ее глазах блестели слезы.

– Чудо, настоящее чудо Господь даровал по общей молитве. А вы еще в матушке нашей сомневаетесь! – сказала она обидчиво.

– Я ее никогда не видела и просто воздерживаюсь от выводов. А то, конечно, хорошо, что хорошо кончилось.

– А сейчас у нас новая проблема, – продолжала Лизико озабоченно. – Скорби не оставляют нас. Деметре машину разбил и с патрульным поругался. Огромный штраф прислали, и машину чинить надо. Месяца на два мы от уроков откажемся. Мой дядя не сможет столько платить.

– Воля ваша. Потом позвоните, как сочтете нужным, – говорю.

И дернула ж меня нелегкая предположить:

– С другой стороны, что ни делается, все к лучшему. Может, оставшись без машины, ваш муж работать начнет или почаще дома будет. Всё вам полегче.

Лизико разочарованно протянула:

– Э-э-э, ничего вы не поняли. Вы только представьте, что он здесь устроит, если целый день будет торчать дома! Я же на стенку полезу. Так он хоть при деле, матушкам помогает, для нашего мамао что-то делает, энергию тратит… Он, после того как от наркотиков исцелился, без реального дела не может, свихнется. Или нас тут по углам гонять будет. Молиться надо, чтоб мой дядя побыстрее деньги наскреб. Богу ведь всех жалко.

Я согласилась с последним утверждением, припомнив тихий семейный вечерок с проверкой уроков:

– Да, срочно надо деньги найти на машину. Иначе труба.

И мы попрощались до лучших времен.

Деметре и борьба за идеалы

Лизико позвонила мне аккурат за неделю до переходных экзаменов:

– Как поживаете? Мы так по вам соскучились! Наконец-то с долгами рассчитались, с Божией помощью. Ждем вас хоть завтра. Там еще и химию, и физику надо сдавать. Кошмар какой-то. Кучу билетов Геле задали, а он, вы же знаете, смотрит и ничего не понимает. Деметре отдельно психует.

– Чего ж психовать? Понятно, что ваш мальчик ничего не понимает после трехмесячного перерыва.

– Короче, приходите, умоляю, иначе он не сдаст.

Я пообещала быть как штык, но чудес не гарантировала.

С порога на меня обрушился водопад новостей. Лизико порхала от радости.

– Вчера мы квартиру освятили. Был наш мамао и десять помощников. Стол накрыли, посидели хорошо. Разошлись за полночь. Деметре сказал, он специально к экзаменам Гелы приурочил. Говорят, благодать на мозги хорошо действует. Вы чувствуете, как у нас стало хорошо?

Я оглянулась, силясь заметить перемены, но