Ясно, что это был вопрос в никуда.

Папа жил активной церковной жизнью, благо он не работал и у него было свободное время, которое он тратил исключительно на душеспасительные мероприятия. Где какое шествие или престольный праздник, он запихивает все семейство в машину и едет по адресу, срывая детей не только с моих занятий, но и из школы.

Старший сын – надежда семьи – часто извинялся, что опять не сделал задание:

– Мас, мы вчера весь день в церкви были, потом я заснул и не успел написать.

Я несколько раз высказывала свое недовольство Лизико. Она извинялась, обещала принять меры, но через урок все повторялось по старому сценарию. В итоге я словила папу, когда он был дома, отдыхая от трудов праведных на ниве спасения, и сказала, что сын халтурит.

Папа тушей навис над столом, многозначительно посмотрел в глаза отпрыску и сказал веско:

– Ты запомни!

И вышел из комнаты, метнув многообещающий взгляд на ослушника.

Гела, рослый семиклассник, начал рыдать в голос. Я не ожидала такого эффекта и принялась выяснять, в чем дело. Оказалось, у папы запасен для таких случаев специальный кнут, который он часто пускает в дело. Естественно, я понеслась к родителю на кухню и заверила, что беру свои слова обратно, и вообще у нас все окей, и сын его будущий Эйнштейн с Лобачевским вкупе.

Папа не слыхал про Лобачевского, хотя, по легенде, был такой же технарь, как я, но обещал «за мое уважение» не прибить нарушителя спокойствия.

Потом я выловила отдельно Лизико и спросила, неужели все настолько серьезно и грустно. И услышала:

– Ох, подумаешь, большое дело – даст ему пару раз! Все на пользу. А почему, вы думаете, у нас дети такие – тише воды, ниже травы? Не то что у других…

Глава семейства

Я продолжала общаться с Лизико и ее детьми. Папу видели редко, так как он то развозил по делам бесконечных матушек, помогал в монастыре, участвовал в чьих-то похоронах, словом, обильно творил добрые дела. Появлялся к вечеру, проконтролировать домашних. Денежные вопросы решала Лизико, точнее, ее одинокий дядя, который из-за рубежа высылал все заработанное на родину.

Папа, приходя домой и отдыхая от мотания по городу, постил на фейсбуке изречения святых, высказывания патриарха, фото монастырей и обличения масонов и Сороса. Словом, работал на всех фронтах. Таких страничек я видела много и теперь задумываюсь – что скрывается за подобным фасадом?

Я поинтересовалась, как познакомились супруги, сохранившие завидное единомыслие в наше бурное время. – Деметре ошибся номером, так мы и познакомились. Я уже заканчивала институт, он тоже. Мы встретились пару раз. Я ему очень понравилась, и он меня украл. Я забеременела. Мои хотели взять меня назад, но передо мной стоял выбор, делать аборт или оставить ребенка.

– Но почему именно такой выбор? Можно было уйти с ребенком, если вас что-то не устраивало.

– Он бы не дал мне житья, не бросил бы своего ребенка. Деметре хороший отец. Для него семья – смысл жизни. Я уже собрала чемодан, убежала к своим, но потом пришлось вернуться. Деметре приехал за мной, а мне не хотелось скандала. Мы венчались, и теперь надо терпеть.

Я не стала допытываться, что именно надо терпеть, и уткнулась в разбор домашнего задания.

Однажды по дороге на урок меня обогнала машина Деметре. Он вежливо остановил свой «опель» и поинтересовался:

– Как успехи у моего Гелы? Не ленится? Вы скажите, если что. А как Саба? Хорошо читает? Когда он сможет утренние молитвы сам читать?

Я заверила, что все у всех изумительно. (Одна угроза «сказать папе» действовала безотказно.)

– А мы с ребятами, – он кивнул на тройку мужиков на заднем сиденье, – по делам едем.

Вид у пассажиров был решительный.

Деметре помахал мне рукой, и они поехали дальше, обдав меня клубом дыма.

Лизико встретила меня с заплаканными глазами. Я доложила про встречу на дороге. Она отмахнулась, как от надоедливой мухи:

– Это они демонстрацию голубых поехали палками разгонять. А мне он так нервы потрепал, я и рада, что из дома уехал. На пустом месте психует. Все проверяет: телефон, эсэмэски в мобильном, интернет тем более. Кому-то сказать, не поверят. Я, взрослая женщина, не имею права ни почту открыть, ни свой фейсбук иметь. Объясняю ему: кто клюнет на женщину с пятью детьми? Не понимает. Глаза закатывает, бледнеет, трясется весь. Вон, на нервах опять окно разбил. Когда починит, неизвестно. У него в роду все такие. Мой свекор так же за свекровью бегает и шпионит. Пенсионеры давно, а страсти кипят. Мой еще хочет, чтоб я шестого родила. А я с этими не знаю, что делать…

– А вы мамао пожалуйтесь. Пусть ему мозги прочистит, – предложила я.

– Да жаловалась уже несколько раз. Вызовет его к себе, говорит, говорит… На неделю хватает. Потом опять за старое. Натура такая, что поделаешь.

Лизико пропустила меня к столу с учебниками.

– Идите, занимайтесь, извините, что вывалила на вас все. Он меня даже к подругам не пускает. Не имею права из дома выйти. Только с ним.

Мы дружно вздохнули, и я открыла учебник.

Талисман

Неофитский период я давно миновала и к разным сверхъестественным явлениям отношусь очень осторожно. Но все же супругам удалось втравить меня в одну нежно-розовую кашу под кодовым названием «во славу Божию».

С первых же дней знакомства выяснилось, что у семьи есть одна знакомая матушка – настоятельница районного монастыря. Матушка эта, несмотря на молодость, была, если верить супругам, наделена дарами духовными. (Причем подвергать сомнению слова матушек или батюшек для супругов нереально от слова совсем. Они воспринимали это как наезд на Церковь Христову.)

– Она как помолится – и все наши дела сдвигаются, – с восторгом рассказывала, захлебываясь, многодетная мама. – К ней с разными болезнями обращаются, и люди исцеляются. Даже шизофрению лечит, а бесплодие тем более. Только надо талисман, ею сделанный, носить, и все.

Такой подход к делу меня немного смутил. Знаемые мною священники никакими талисманами не занимались и результаты молитв оставляли на волю Божию. Гарантий заранее никто не давал.

– У вас же с сыном проблема, давайте матушке талисман закажем, – тут же предложила Лизико, – и ваш мальчик заговорит. Всего-то надо десять лари. Копеечное дело, и тем более во славу Божию. Матушка на эти деньги кельи монастырские строит. Если у вас нет, я сама за вас заплачу.

Я молча выложила десятку.

– Лишь бы начал говорить, я десять раз