Она уже покормила собак и возмущается нашей политической обстановкой, которую видит по российским каналам. Пытаюсь объяснить, что все немного не так, но напрасно.

Утихнув, Зина участливо спрашивает:

– Что у тебя нового?

– Да вот облом, не берет меня кормилец на свою малярку. А я так надеялась устроить сыну что-то типа трудового семестра. Трех зайцев сразу убить: приучить мальчишку к делу, помочь соколику и раздобыть какие-то две копейки.

Зина смотрит на меня с негодованием.

– В кои-то веки этот твой… – не может подобрать точную формулировку, – умную вещь сделал. Не клюнул на твою очередную аферу.

– Почему аферу?

– Потому что все, что ты делаешь, афера чистой воды. Лезешь проводить какие-то уроки, пишешь дуплетские рассказы, кто их только печатает, и без конца болтаешь в своем кретинском интернете. Прямо для тебя его выдумали. А тут представляю, вы втроем приходите в чей-то приличный дом делать ремонт. Это ужас и кошмар. Я б на порог не пустила. Ты себя со стороны видишь?

– А что?

– Вас к ремонту близко подпускать нельзя. Этот твой… вечно спящий, десять чашек кофе в день пьет. Ну какой из него работник? Ты – редкая нахалка, лезешь, куда не просят, и намалюешь неизвестно что. А при покраске нужна оптическая точность! Ответственность! И еще сыночек ваш не совсем в норме. Да он вам все краски перемешает и стенки попортит.

– Дома красил с папашей. Все нормально было. И я на подхвате была, обои клеила. Хорошо вышло.

– У тебя жуткое самомнение. Какие обои тебе можно доверить, когда ты стираешь в холодной воде… И кое-как вешаешь эту позорную стирку на улице. О соседях не думаешь, какого они мнения о твоем белье.

– Правда не думаю.

– Очень зря. А я все наблюдаю и все вижу со своего балкона.

– Что можно увидеть на таком расстоянии? Где ваш балкон и где мои веревки? Где Кура и где мой дом?

– Неважно. Я вижу твою халтуру! Просто сердцем чувствую! Но тебе ничего не докажешь.

– В любом деле надо же рискнуть, попробовать.

– Вот! В этом ты вся, рискнуть. А я всегда боялась экспериментов. Нас так приучили. Мы, сталинское поколение, на учителей смотреть боялись, по стеночке ходили.

– И что хорошего?

– Зато у нас была духовность. Мы уйдем, что после нас останется? Ужас.

– Ну, что-то да будет.

– Останутся такие аферисты, как вы. Глаза в мобильник, и никаких чувств! Роботы. Э, да что с тобой говорить… Больная тема.

Ответственность

Один из наших утренних походов в парк. Зина делится своими горестями:

– Когда мы начинали кормить собак, нас было трое. Собак штук десять. Потом Белку убили, но прибавился Боболик. Кормить их постоянно – целое дело. В итоге Русико и Тамара отсеялись. Тамара немножко зануда, я с ней общаюсь только ради собак. Общее дело, понимаешь. Ответственность. Если я хоть один день на трассу не выйду, ночью спать не буду. Перед глазами стоят моя Лилька, Беки, Боболик. А сил таскать сумки уже нету. И не таскать не могу. Ты скажешь, что я чокнутая. – Не скажу.

– Тогда подумаешь.

– Нет.

– Беки надо через день лекарство давать. Чтобы у него действие желудка было. Иначе он плачет. Его визг я у себя дома слышу.

– На таком расстоянии?

– Ты не поймешь. Я душой слышу.

Тут она улучает момент, ловит колченогого кобелька Беки и вливает ему в пасть содержимое шприца.

Я успеваю сфоткать.

Зина замечает мои манипуляции.

– Не вздумай выставить на фейсбук!

– Страна должна знать своих героев.

– Ты совсем чокнулась с этим интернетом, – ставит она диагноз и поворачивает к дому.

На Пасху

Звоню поздравить с праздником.

– Христос воскресе!

– О! Воистину воскресе! – радуется Зина. – Я так огонь ждала, так ждала, описать не могу! Тут маски эти идиотские, в церковь толком не сходишь, кулич не посвятить. Все через голову. А огонь сошел, и я успокоилась. Еще поживем. – С огнем-то неувязка. Он по расписанию сходит. Писали об этом…

Зина в шоке.

– Ты мне мою веру не рушь! На что тогда надеяться? И так жизнь сумасшедшая. Если в церковь не ходить, чем держаться?

– Ходите, веруйте. Вера или есть, или ее нет. Должен быть внутренний покой. А обманывать людей – как-то не фонтан. Все равно все раскроется. Нет ничего тайного… Я вам ссылку покажу.

– Да ты кто такая, что много на себя берешь? За собой смотри. И ссылку твою не хочу.

– Ладно, молчу. Все-таки Христос воскресе!

– Эээ, все настроение испортила.

И вешает трубку.

Лопух как средство выражения любви

С утра пораньше я попала под обстрел.

– Ну что? Ты сказала Маро про лопух? – спрашивает Зина уже на взводе.

– Сказала. Передала слово в слово.

– А она что? Конечно, не может мне принести лопух. – Зина нервически стискивает ручку сумки и начинает злиться.

– Ну нет у нее лопуха. Хрен есть.

– Я сама видела. Он там был, когда в Гардабани ездили. Я даже место помню.

– Вай ме, да вы иголку в стоге сена найдете.

– Хватит издеваться. Ты же знаешь, я для лекарства хочу, для подруги. Ну, когда мне что-то понадобится, Кура высохнет. Потому что всем на меня наплевать. Я человек ответственный. У меня душа болит за Свету. А тебе плевать на нее и на меня тоже.

– Ну не было там лопуха этого долбаного.

Зина обиженно идет вперед к какой-то женщине. На меня принципиально не смотрит, как на врага народа.

Что поделать; начинаю тупо сажать желуди в микроскопические ямки.

Через пять минут Зина призывно кричит и машет рукой. Расплывается в улыбке:

– Маш, иди скорей, я тут договорилась, ученика тебе нашла. По всем предметам сразу. Ну его, этот лопух. Мне Тина из Манглиси, может, привезет…

Толк в жизни

Семь утра. Зина уже кормит собак. Подруливаю к ней, хотела съюморить:

– Доброго ранку!

Ох, лучше бы я не трогала украинскую мову.

Зина от неожиданности выронила кулек с колбасой и уставилась на меня.

– Чего?

– Доброе утро.

– Доброе.

Рыжий Боболик, воспользовавшись моментом, тут же спер колбасу и вгрызся. Зина в это время кормила других собак и не видела его вероломство.

– Смотрите, он уже кулек ест, – говорю я.

Зина охнула, кинулась лупить рыжего и отнимать остатки колбасы. Потом досталось мне:

– А ты куда смотрела, почему не отняла колбасу? Она на других рассчитана. Ты, как всегда, ни при чем, твоя хата с краю! Какой от тебя толк в жизни? Даже лопух достать не можешь хорошему