class="p1">– Вчера я матушкам обувь свою отдала, а то им совсем ходить не в чем. Матушка игуменья разрывается, вся в трудах. И стройка у них большая, деньги очень нужны. Мой муж ездит туда, помогает, но не так быстро дело идет. А тут еще темные силы пакости творят. Сами знаете, как это бывает.

Я слушала эти бесконечные истории и нисколько не сомневалась в искренности рассказчицы. Супруги были типичные Божии люди. Таких я встречала немало.

Ко мне собралась приехать невестка из Киева, нужна была машина, чтобы ее встретить. Решила сделать доброе дело – обратилась к Лизико:

– Может меня Деметре подвезти на вокзал и там немного подождать? Я десятку дам. Как раз заработает.

Лизико переменилась в лице:

– Что вы, что вы! Он вас так повезет. Ничего не возьмет.

– Я не хочу «так».

– Он ни с кого денег не берет. Зачем с вас должен взять?

– У меня есть деньги. Кстати, а почему он не таксует? Вы же говорите, что у вас долги.

– Он… он… стесняется. Не может через себя переступить.

– Так многие таксуют. Что здесь такого?

– Ну вот такой он… дебильный, – Лизико опасливо оглянулась на входную дверь. – У него и руки золотые. Все может, и ремонт делать, и сантехнику.

– Ну и?.. Это же всегда нужно.

– Он через себя не переступит. Через принципы… Уже сколько лет не работает. Если бы не мой дядя, не знаю, как бы мы жили… И так дядя весь больной, на лекарствах. Случись с ним что, страшно подумать, что будет с детьми. Я сама ничего не смогу найти. Целый день готовлю, убираю, и конца не видно. Столько народу…

– Понятное дело. А может, вам уроками заняться?

– А что, это идея! – оживилась Лизико. – Жаль, я, как вы, математики не знаю. А вот языки – пожалуйста. Вы мне направляйте лишних…

– Без проблем, – говорю.

Лизико тут же спохватилась:

– Но вот в чем дело, Деметре очень ревнивый. Не разрешит мне по ученикам бегать, как вы. А кто ко мне домой придет? Все хотят, чтобы к ним ходили.

Я успокоила ее, что, с Божией помощью, найдутся и такие клиенты. Хотя бы пара-тройка экстремалов. И подала идею:

– Вы еще матушку игуменью попросите помолиться. Сами говорили, что она великая молитвенница.

Короче, Лизико решила действовать. Но сначала надо было умолить главу семьи.

Лизико и догматы

Супруги во всех делах являли собой редкое единомыслие, будь то вопросы воспитания детей, мировосприятие, христианские ценности, установки, кто в доме главный, а кто так, на подхвате. Естественно, очень четко все у них было и в догматических вопросах.

Они держали все посты. Это было видно по блюдам, которые мне часто предлагали отведать. Младшим детям еще делали послабления, а старшему отец выговаривал, что надо поститься. Без всяких хинкали и хачапури. Гела тормозил на уроках, жаловался, что постоянно хочет есть и считает дни до Пасхи. Но кнут висел в кухне на видном месте, и предаваться гастрономическим утешениям было чревато.

Я сочувствовала подростку со здоровым аппетитом, но к родителям с критикой не лезла. Семья причащалась каждую неделю неукоснительно, и любое отлынивание кончалось скандалом.

Лизико потихоньку жаловалась, изливала душу:

– Так иногда хочется хоть одно воскресенье в семь утра не вставать, отоспаться, ведь все на мне, но он такой крик поднимет…

Я сострадала и вздыхала.

Зато в плане теории у супругов был полный консенсус. Лизико с жаром выдавала привычное:

– Только одна наша вера истинная, все другие сразу в ад пойдут!

Меня всегда удивляло, как люди, исповедующие Бога, Который есть Любовь, так легко и просто посылают всех иных на вечные муки. Противоречить – заранее обречено, ибо кто не с нами, тот против нас.

– Экуменизм очень опасен, это угроза нашей Церкви.

– Католики спят и видят нас захватить и отменить наши таинства.

Стоило мне задать ей какой-нибудь каверзный вопрос, Лизико терялась и путалась. Она четко повторяла, что ей вдолбил Деметре, а шаг влево – шаг вправо не предусматривался.

Если я затрагивала щекотливые темы вроде джипов и прочего, то Лизико моментально вставала в позу страуса: не вижу, не знаю, не осуждаю, сама грешная-многогрешная, зачем мне об этом думать…

Все это было до боли знакомо. И я недавно выдавала такое же.

Лизико тем временем докладывала обо мне и о моем сыне своей матушке игуменье. Потом передала резолюцию:

– Вам надо с мужем помириться. Матушка спросила причину развода.

Я перечислила скороговоркой версию голубя моего сизокрылого:

– Говорит: «Не пил, не бил, не изменял!» И правда, так и было.

Лизико была в шоке:

– Тогда вы очень грешите, что не миритесь. Потому, наверное, и ребенок болеет. Я что терплю, вы и представить не можете!

Я коварно напомнила о факте из ее окружения:

– Вон у соседей ваших ребенок аутист, а они в браке живут. Нестыковочка.

Но Лизико отбила и этот лукавый прилог:

– А это воля Божия, что он такой. Ну и что, что родители вместе? Нашими ли грешными очами видеть истину. – Золотые слова, – говорю.

Спорить дальше мне расхотелось…

Лизико и ее крест

Внезапно наши занятия прервались. Я пришла в обговоренное время, но произошла катастрофа.

Захожу и вижу перепуганную, заплаканную Лизико:

– Ой, извините, пожалуйста. Деметре Гелу к врачу повез срочно.

– А что случилось?

– Муж выпивший был. Гела что-то не то сказал, и он его ногой так ударил, что руку поломал. Потом Деметре остыл, схватил его и в травматологию повез, гипс накладывать. Я не успела вам позвонить, предупредить.

– Что вы, о чем разговор. Пусть поправляется…

Я посмотрела на нее, и как-то само вырвалось:

– А вам самой не попало?

Она кивнула и отвернулась:

– Случается…

Потом заплакала:

– Не знаю, как жить дальше. Гела уже большой, все понимает. Говорит: «Давай уйдем!», а идти некуда. К моим родителям – места нет с такой оравой. Да и как я без мужа буду? Четверо сыновей… Только его рыка и боятся. Он все рассчитал. Заставлял меня рожать, знал, что я никуда от него не денусь. Уйду, он из меня инвалида сделает. А мне потом как жить, даже если посадят его? Он же бывший наркоман… Ему плевать.

– Мамао скажите. Пусть примет меры. Или той игуменье. Должен же быть какой-то выход.

– Нету выхода… Сто раз думала. Мой крест. Сама выбрала. Не смогла тогда аборт сделать, вот и маюсь. Он-то знает, что никакая другая его фокусы не потерпит…

– А его родители не могут как-то надавить на него?

Лизико горько улыбнулась моей