надлежит черпать соль в пустынных котлованах или рубить строительный камень в карьере, а надпись «бессрочно».

Через восьмую стражи, когда пациент стал не только нервничать, но и мерзнуть, Илан свернул стетоскоп, дал государю в руки рубаху, а сам переставил с подоконника на стол чернильницу и выдрал чистый лист из лабораторного журнала. Сказал: «Мне нужно записать наблюдения». Государь начал одеваться.

– Ну? – сказал он. – Нашел что-то новое?

– Не так все плохо, поживешь еще, – отвечал Илан.

– Спасибо за разрешение, – государь невесело усмехнулся и поискал под столом второй сапог.

– Что же ты упал через двадцать шагов? – спросил Илан.

– Шагнул мимо ступеньки. В маске плохо видно, а у вас тут лестницы везде.

– Но раньше с тобой такого не случалось. Иначе бы кир Хагиннор не беспокоился.

– Раньше со мной много чего не случалось, – голос Аджаннара звучал мрачно. – Скажи, а... смерть от разрыва аневризмы — это как?..

Илан обмакнул стило в пересохшую, почти пустую чернильницу, которую Неподарок после заполнения журнала не удосужился долить. Он мог бы ответить правду: «Это больно». Но сказал:

– Это быстро.

Аджаннар закончил обуваться, заглянул Илану через плечо — что пишет?

– Ну и почерк, – покачал головой он, видимо, ничего не поняв.

– Спасибо, – отозвался Илан и подчеркнул диагноз. – Зачем вы с киром Хагиннором спорили на мое внимание?

– Спроси что-нибудь попроще. Не моя затея.

– А чья затея была принести мне станцию от рабочего блока?

– А, ты даже понял, как это называется... Можно спросить, куда ты ее дел?

– Отнес вниз, в отделение. Так что это был за спор?

– Дать тебе станцию и посмотреть, поймешь ты, что это, или не поймешь, – признался государь. – Если поймешь, я пойду к тебе лечиться.

– Много было шансов, что пойму?

– Немного. Впрочем, были. На самом деле это станция поняла тебя, она не всех подпускает. Но, знаешь, я... я не хочу расстраивать кира Хагиннора, только мне лучше дожить те четыре-пять лет, которые мне остались, и никого не вмешивать ни в мою жизнь, ни в смерть, ни в лечение. Соучастие во всем этом чревато последствиями не для одного меня.

Илан подумал: скорее, три-четыре года. Если не вмешивать случайности, возможные в любой момент. Но пусть думает на год больше. Ему можно. Он кивнул, словно последней фразы не слышал:

– Что ж, мне кажется, ты проиграл. Я дам тебе капли и пилюли, и ты будешь их пить. А там поглядим.

Государь слегка развел тяжелыми парадными рукавами, потом встряхнул их, потому что в одном завернулась подкладка. Илан смотрел, как царственный пациент приводит себя в порядок, а на языке у него вертелся вопрос, который никак нельзя было задать: насколько вообще государь — государь? Обладает ли он реальной властью, или из-за спины фигуры в маске Справедливого Государя страной правит арданский генерал-губернатор?..

– С кем мне лучше обсудить то, что я здесь пишу? – спросил Илан. – С тобой или с киром Хагиннором?

– Про себя я и так все знаю. А, если пойдешь к киру Хагиннору, не пугай его сильно. Скажи, как мне, – что еще поживу.

– А как быть с рекомендациями? Я выпишу рецепты и дам с собой лекарства. Будешь принимать их сам, или попросить кого-то подержать тебя за руку и попоить с ложечки? Я не вижу в тебе серьезного отношения к ситуации.

– А зачем я буду говорить о смерти? Я серьезно к ней отношусь, но не хочу мусорить словами.

Главное, не мусори соплями, думал Илан, а говори, что хочешь, я стерплю.

– Ладно, – сказал он. – Со скольки ты сегодня на ногах? С начала утренней?

– Примерно.

Илан накапал в мерную ложку из трех флаконов, налил в стакан воды.

– Держи во рту, досчитай до двадцати, потом глотай и запей, – велел он.

– В чем смысл? – удивился государь, но сделал, как велели — жаль, охрана не видит, как он глотает что попало из чужих рук, но доверяет ведь. Говорит и изображает одно, делает совсем другое.

– Замечательно, – сказал Илан. – Сейчас я прикажу проводить тебя в жилой флигель, перестелить там мою постель и оставить тебя в покое, чтобы ты поспал хотя бы половину стражи. – И положил государю на плечо серебряную маску.

В пожалелки мы играть не любим, зато с благодарностью принимаем, когда решают за нас. Тоже вариант.

– Знаешь, зачем я приехал в Ардан? – спросил государь.

– Знаю. К моей матери.

– Да, – согласился Аджаннар. – Кир Хагиннор сказал мне: здесь есть женщина-хирург, бесстрашная, сам черт ей не брат, она не испугается лечить государя. Она, может быть, не испугается, а я ее боюсь. Тебе не страшно быть ее сыном?

– Я знаю ее с несколько другой стороны.

– Ты совсем на нее не похож.

На кого я похож и на кого не похож — сколько людей, столько и мнений, думал Илан.

– А я ее во флигеле не встречу? – вдруг встревожился Аджаннар.

Илан отрицательно покачал головой. А что подумал... кому какая разница, что он вообще думает. За него тоже уже все решили. «На лекарствах тебе через пару сотых станет все равно», – на самом деле. Он набросил Аджаннару плащ на плечи, надеясь, что профессиональная забота не воспринимается как лакейство, и выпроводил сложного пациента за дверь – к охране и господину интенданту, занимавшему место коридорного смотрителя на этаже – теперь их очередь заботиться.

Кир Хагиннор сидел в холодном кабинете доктора Наджеда, а на столе перед ним стояла облитая матовой глазурью бутыль бархадарской рисовой водки, очень крепкой. Бутыль была распечатана, но под горлышко полна. Илан пошарил в шкафчике, извлек фарфоровую чайную чашку и плеснул туда на палец — вместо лекарства. Заесть предложил конфеткой из мышиных запасов. Что поделаешь, так все здесь устроено: госпиталь приспособлен для приема больных, а не высокопоставленных особ, лечиться есть, чем, закусывать — нет.

– Что будешь делать? – спросил кир Хагиннор, еле вздохнув после лекарства, но отказавшись от конфетки. И, так как Илан сидел, молча рассматривая столешницу, продолжил: – Не трепли мое терпения, я волнуюсь. Вы, молодые, нахватались принципов. Вам ведь непременно надо что-то делать, и у вас есть собственное мнение. Не такое, как у старшего поколения. Я