и брачными договорами, и происходить многое другое, о чем Илан в своем госпитале даже думать забыл. Именно то значительное событие, которое грядет, и для участия в котором потенциальные наследники доктора Ифара могли готовить если не сразу деньги в руках, то хотя бы расписки на кредит или рассрочку в ожидании скорого наследства.

А должно быть еще событие минувшее, из-за которого около года назад расстроились отношения у городских врачей с аптекарями, столкнулись силы и интересы в медицинском сообществе. И это первое событие наверняка можно будет связать с предстоящей контрактовой ярмаркой. Илан оглянулся спросить, не знает ли такого старший инспектор, но шаги Аранзара и его нового секретаря уже звенели на самом верху, удаляясь.

Додумать Илану не дали, в отделении завертелась обычная суета. Мальчик из морга оправдал доверие, хоть из приемника все сыпалось простое. Пара порезов, сломанный нос, перебитые пальцы на руке, ожог и в истерике порезанные вены. Кроме того, приученный к порядку в префектуре, за день он сделал много бумажной работы, переписал листки и переклеил истории, понятным почерком расписал назначения, кое-кого отпустил восвояси, на лечение никого не принял –  те, кто к нему сегодня попадали, решили в госпитале не оставаться. А, главное, у него никто не умер.

За окнами слабо светилась снежная пелена в том месте, где всходит луна. Кир Хагиннор уехал, доктор Наджед, как оказалось, тоже –  в нижнем городе обнаружили случай с подозрением на сыпной тиф. Праздник на Судной сам собой сошел на нет. Илан думал о государе, очень хотелось с ним поговорить о надеждах, о возможностях, о перспективах, о регентстве, об управлении государством и серебряной маске, но были серьезные опасения зайти с разговором не туда.

Сложная это наука –  деонтология безнадежности. Когда у тебя все хорошо и есть научный интерес, а у того, кто перед тобой, все плохо и интерес не перестать дышать. У тебя профессиональный запрет видеть в пациенте человека, друга, а у него тонкая бледная кожа почти без волос на теле под негнущейся придворной парчой и девичье испуганное смущение, когда нужно прощупать бедренные артерии. Он, сидя на столе, пытается рассмотреть предательский шрам над сердцем, но это трудно, нужно сильно наклонить голову. И он, наверное, заплакал бы, ему себя жалко, но государю нельзя ни жалеть себя, ни плакать, ведь это не позволено другим –  жалеть себя, когда их казнят... Принимая за других решения, соответствуй сам. В общем, пусть лучше выспится. Во флигеле ему будет хорошо, там каменный очаг, две старые девы в услужении при спальне, стеганое одеяло, пуховые подушки в кружевных белых наволочках, а под наволочками розовый шелк –  Илан однажды заглядывал, чтобы понять, откуда лезет пух. А что душа побаливает –  ну, так не привыкать. Ни доктору, ни государю.

Пока в столовой не брякнули в кастрюлю, созывая всех на ужин, Илан прошелся по палатам. Он не думал, что таким образом тянет время, откладывает решение, не торопится навстречу ответственности, поэтому и не идет сразу к кубу. Хотелось убедиться в очевидном –  что дворец стоит на земле, сверху накрыт небом, что люди похожи на людей, и иногда их поведение это не хитрости, заговоры и интриги, а обычная жизнь и не значит вообще ничего. Что все стремится к порядку, может быть в порядке, мир не рухнул вчера, не рухнет завтра, и продержится еще сколько-то дней после. Что у кого-то не просто все будет хорошо, а уже хорошо.

В мужской общей оставлены костыли –  выздоравливающий побрел в сторону столовой без их помощи, и это замечательно. В общей женской неожиданно в центре внимания доктора Актар и Раур. Первого поят чаем, второй едва передвигает ноги, шипит и свистит, вместо разговора размахивает руками, но уже вступил с недавним плаксой и деятельным занудой в сговор о написании научной работы по патологии внутренних органов при травме. Идея вдохновляет, госпиталь просто кладезь для сбора материала, а Палач и Ботаник –  уникальные случаи. Это тоже замечательно, хоть и требует прибрать к рукам вожжи. Палача и Ботаника пусть оставят доктору Илану, выбирают другой материал, благо травмой и патологией Морская Хозяйка отделение не обидела. Спрашивать в лоб, зачем Актару понадобилось заявлять себя участником контрактовой ярмарки, Илан при всех не стал, хватило и разговора о научной работе.

Рыжий наконец-то позволил испереживавшемуся Обмороку выспаться, этот бедняга устал и измотался так, его кастрюлей к ужину не поднимешь, спит.

Доктор Ифар стоит в своей палате у окна и с улыбкой смотрит на густо падающий снег.

–  О такой зиме я мечтал всю жизнь! –  восхищенно говорит он.

Дает посмотреть больную руку, а сам не отводит взгляд от пуховых хлопьев –  волшебство, словно на небе вспороли перину. И, в общем-то, больше не о чем спрашивать. Раз человек мечтает о зиме, значит, человеку хорошо –  зачем это портить? Семейный конфликт приугас, дети оказались не такими уж плохими и жадными людьми, какими показались Илану вначале. Они неверно истолковали ситуацию, но пытались сделать, как лучше. С их точки зрения. Всё объяснилось, всё будет иначе, все впредь станут вести себя уравновешенно.

Младшего Варрани семья оставила в покое. В такой снегопад никто не пробьется к нему через перевалы, никто от него ничего не потребует –  ни держаться достойно аристократической фамилии, ни выбирать собеседников по знатности, ни соответствовать еще каким-то тяжелым и глупым ожиданиям. Он сейчас просто попавший в беду мальчик, он выздоравливает, отдыхает и улыбается молоденькой санитарочке, протирающей пол под кроватью. А та улыбается в ответ.

В палате глотательницы расчесок пусто. Ее голос слышен за поворотом к малой сестринской. Там нет окон, и большая лампа горит в самой темной части отделения день и ночь. В этом месте, скрытом от взглядов из основного коридора, Неподарок заново учит свою подругу самостоятельно ходить, пока что от стены к стене. Стоит у сестринской и встречает, протягивая к ней руки. Улыбается, мягко и ласково смеется. Она делает от противоположной стены шаг, другой, идет к нему. При неярком свете сверху, Илан вдруг понял, что уже видел такую же надежду на лучшее в глазах и такую же белозубую, приятную улыбку. Помнил тот же рост, такие же черные волосы и темные глаза. Не у брата-близнеца. Арима-рыбака. У государя Аджаннара. Не так, чтобы раб был совсем похож. Нет. Но издали и в полусвете очень и очень напоминает.

Недостающий камешек мозаики встал на место, завершил картину. Неподарка купили на Ишуллан не