по оружию", слил и "другого врача", и "начальство" под копыта этим кисломордым. Чем они возмущены на этот раз? Какое колдовство нашли у Илана в списке, каких шаманских заклинаний Актар написал в запросе для аптечного склада?.. Вот же люди, ходят в госпиталь орать, как на работу.

Он хлопнул толстым переплетом, встряхнулся по-чепушиному и вышел прямо на вздорное семейство. С недобрым лицом, наверное, вышел. Чтобы делать доброе, слишком удивился. Главного аптекаря Игира за порогом, впрочем, не оказалось, всего лишь дочь доктора Ифара и два невнятных, незапоминаемых на лицо коллеги то ли аптекарей, то ли городских докторов, с первого взгляда в тенях от лампы не поймешь. Очередные ученики доктора Ифара, которые обернулись против своего же учителя, хотят сграбастать его и тащить в свою сторону силой. Хороводила ими госпожа Ива. Что показалось странным наметанному на отзывчивость у родственников глазу Илана – он не увидел поблизости ее мужа, хозяина аптечных поставок и складов. Тот, вопреки семье, занят сборкой необычного заказа, или тоже говорит: "Не моя война"?.. А в палате доктора Ифара то ли пусто, то ли забаррикадировано изнутри. Темно и ни шороха. Война как раз его, но он спрятался.

– Что случилось? – спокойно, насколько был способен, произнес Илан. – Я готов выслушать ваши претензии. Объясните, пожалуйста, но не так громко.

Гагал тут же отступил к стене в тень.

– Я уполномочен нашей гильдией узнать... – выступил один из бесцветных коллег, выворачивая на свет и протирая рукавом гильдейскую аптекарскую бляху.

Госпожа Ива резко отстранила его, чуть напрямую не заткнув ладонью рот, и шагнула на Илана; ее свита сразу почтительно заглохла. Илан даже чуть улыбнулся смелости движения. Вот бы кому руководить аптекарским цехом, она бы разнесла упрямых докторишек в пух и перья, задора бы хватило.

– Вы лечите моего отца? – громко, словно глухого, вопросила она. На лице было написано, что она узнает в докторе и недогосударя, и господина над Арденной, и начальство в госпитале, но не боится, и за свою правду настроена биться до конца. – Именно вы? Вы были утром у Игира и делали этот ужасный заказ?

Илан слегка поклонился.

– Что вам угодно? – тихо поинтересовался он. – Пожалуйста, потише. Здесь рядом тяжелые больные.

Она наклонила голову, сощурилась, глаза гневно блеснули. Госпожа Ива понизила голос почти до шипения:

– Вы заказали моему брату, господину Игиру, змеиный яд. Желтый змеиный яд, который лижут брахидские шаманы, чтобы вызвать на духовный бой демонов и мертвецов. Вы серьезно? Вы действительно врач? Что вы собираетесь делать с моим отцом при помощи этого яда? Будьте любезны, позовите доктора Ифара, я хочу увидеть, что он жив, в своем уме, и с ним все в порядке!

Ага, подумал Илан. Так вот что за едкий компонент идет для создания антидота к пьяному грибу.

– Доктор Ифар пошел навестить Эшту, – подсказал Гагал со стороны.

– Доктор Ифар не нуждается в лечении желтым змеиным ядом, – объяснил Илан. – Желтый змеиный яд входит в состав комплексных обезболивающих и успокаивающих препаратов для отделения умалишенных. Господину Игиру я сделал заказ для госпиталя в целом, а не лично для вашего отца.

– Позвольте, мы тоже ученики доктора Ифара, мы двадцать лет работаем в Арденне, но впервые... – снова высунулся вперед аптекарь с бляхой.

Илан вскинул руку, перебивая возражение.

– Господа, среди вас есть гильдейский врач с лицензией? Нет? Лечебную тактику и корректность назначений я могу обсуждать с самим доктором Ифаром. Пока вы не изменили ваш устав, даже по вашим собственным правилам аптека не вправе мне советовать.

– Должна же быть на ваше своеволие какая-то управа! Я пожалуюсь в городской совет, я подам жалобу генерал-губернатору, я пойду напрямую государю, пока он в Арденне! – не успокаивалась госпожа Ива. – Я выросла на отцовской работе! Смешно думать, будто бы я ничего не понимаю! Вы заказали Игиру змеиный яд и сказали, что это для отца!

– Господин Игир что-то перепутал, – все так же негромко произнес Илан. – Лучше спросите его про коробочку конфет, которую я у него купил, а он у меня забрал. Пусть расскажет, что за лекарственное средство в них добавлено. Можете спросить о нем и дома у мужа. Как оптовый поставщик сырья, наверняка он знает, где, у кого и кем еще это средство приобретается. Я уверен, его покупает санитарная служба карантина, и демоны, которых она вызывает на бой, серые, мелкие и с хвостом. Не вашей семье пугаться ядов, госпожа Ива.

– Что такое вы говорите? Не переписывайте на других свою ответственность! Это мой отец, я переживаю, я боюсь за него!

– Да? – буркнул Гагал. – А декаду назад вы все его дружно хоронили...

– Я не говорю ничего такого, чего не знают в городских аптеках и в карантине. Где ваш муж, госпожа Ива? Почему он не пришел, не возмутился вместе с вами? Давайте угадаю: он вместе с господином Игиром спокойно собирает мой заказ.

Вот тут Илан чего-то не рассчитал. Отсутствие поддержки со стороны мужа оказалось для сестры Гагала больным местом. Про яды, коробочку, карантин она, кажется, ничего не поняла, зато последними словами ее остановило, словно Илан плеснул ей холодной воды в лицо. Она замерла с приоткрытым ртом, а глаза из злых вдруг стали стеклянными и обиженными. Постепенно продвигавшийся ближе и ближе Гагал уже был рядом, обнял госпожу Иву за плечи и, со словами: "Тихо, тихо, сестренка! Пойдем, я налью тебе попить," – оглянулся на Илана так, словно тот глубоко оскорбил всю их семью, включая его самого, а не случайным словом задел одну развоевавшуюся женщину, которая не смогла найти поддержки у родных.

Илан готов был развести руками. Он планировал отбить и изгнать со своей территории нападение, а не обижать слабых.

– Выход там, – указал он двум оставшимся не при делах аптекарям в сторону столовой, повернулся и ушел.

Вечер был безнадежно испорчен. Сам Илан не так, чтобы устал за приемный день. Но общее чувство редкой бестолковости и запутанности событий уже не просто обволакивало жизнь мутной пеленой, а давало стойкий кристаллический осадок. Если он надеялся, что несколькими волевыми поворотами разгребет этот муравейник дел и связей, упростит его, самое время признать: не удалось. Тенденция "попонятнее, но понеприятнее" не только сохранилась, но и развивается. Это давит. Давит так, что ни за что вообще браться не хочется.

Илан забрал Цереца,