хочу послушать, на что вы готовы. О чем договорились, на что у вас хватит решимости. А потом спрошу с высот своего опыта: силенок-то достаточно?..

– Прежде, чем я закатаю рукава и с душой примусь что-то делать, – осторожно произнес Илан, – мне лучше бы понять, чего от меня хотят и ждут.

– А мне, прежде, чем на тебя надеяться, лучше бы знать, на что ты действительно способен. Сможешь ли ты, если возьмешься?

– У меня, – сказал Илан, – есть ощущение глубокой предыстории и в том, как вы сейчас пьете бархадарскую водку, и в том, какие обещания хотите услышать от меня. Я должен все это знать, иначе не стану не только делать, но даже слова не скажу. Слишком все непросто выглядит.

Кир Хагиннор покивал:

– Мы с сыном обсуждали, что человек с аналитическим опытом непременно станет задавать лишние вопросы. И вот оно. Пожалуйста.

– Вопросы не лишние. Я обязан собрать анамнез как можно полнее. Осмотра и разговора с самим пациентом мне недостаточно. Его кто-то пробовал лечить и отбил ему охоту лечиться хоть с блоком, хоть без. Я хочу про это услышать. Желательно, максимально правдиво.

Тут кир Хагиннор сел очень прямо, и Илан понял, что сам он все это время говорил и думал о медицинских аспектах ситуации, а кир Хагиннор о политических.

– Ты включил станцию, – сказал кир Хагиннор. – Что было дальше?

– Я смотрел учебный материал и записи операций, я наполнил ее лекарствами, отнес вниз и тащу с ее помощью безнадежный случай, к которому ее помощь успела вовремя.

– И вытащишь?

– Скажу точно через два дня.

– Где сейчас государь Аджаннар?

– Отправлен отдыхать в наш флигель. Там теплее и спокойнее, чем у вас в Адмиралтействе. Пусть выспится.

– Он не спит днем.

Илан ничего не возразил, но посмотрел на кира Хагиннора так, что тот понял: сказал глупость. Отправлен — будет спать.

– Ладно, пусть выспится. Все это, как я понимаю, надолго. – Кир Хагиннор хотел встать и сдвинул назад тяжелое кресло с подлокотниками, но Илан сам подвинулся со стулом так, чтобы загородить выход из-за стола в узком кабинете. Паркет, наверное, пострадал, ну и хвост с ним.

На скрежет мебели в кабинет немедленно заглянул охранник. Кир Хагиннор жестом велел тому закрыть дверь с той стороны. Илан сказал:

– Я прошу вас рассказать мне: что случилось у государя с докторами на Ходжере? Почему вы приехали искать помощи у моей матери, но аргументы возводите не к тому, что опытный хирург, а к тому, что она очень смелая и не испугается? Пожалуйста, не сбегайте в молчанку, как ваш сын. Он был напуган результатами ходжерского эксперимента? Что-то не удалось? Чего-то не захотелось? Вам предлагали спорные решения?.. Ну?.. Вы-то взрослый человек. Мудрое старшее поколение с иным взглядом на мир. Вы же не утешаться об меня привели его в госпиталь. Да и я могу чуть больше, чем просто погладить по голове и посочувствовать.

Илан показал глазами на отставленную в сторону бутыль: не налить ли еще? Кир Хагиннор отказался.

– Решительности в тебе — хоть отбавляй, – неодобрительно покачал головой он. – Необходимое для врача качество, конечно. Вот, взял меня в заложники, не даешь уйти. А дальше что? Я в таком же глупом положении, как ты. Не знаю, чего от меня ждут, и не принимаю всех тех решений, которые хотел бы.

Илан вздохнул. Государь все-таки был государь. Может быть, не полностью, но с правом на капризы.

– У вас пока нет ни решения, ни плана, как действовать, – наклонил голову Илан. – Я понимаю. Значит, нужно обсудить положение и выработать план.

– Нет, – сказал кир Хагиннор. – Ты не понимаешь. Потому что вы оба — молодежь с решительностью, идеалами и принципами. Вам требуется строить планы и по ним переворачивать мир, но нет дара предвидения — наперед знать, как поведет себя мир, когда перевернется. Если бы вы двое пытались его перевернуть — не беда. Но по ту сторону Островов Одиночества на своей магнитной горе сидят такие же.

– Забудьте вы про Хофру. У вас сын болен.

– Вот именно потому-то я забыть про нее и не могу! Если не поможешь ты, придется просить помощи там. А сейчас настолько не время для этого, насколько вообще может быть не время даже в их сторону посмотреть. Дело не в моей личной гордости и не в ответственности за репутацию государства. Дело в том, что, скорее всего, они — как все. И помочь не помогут, и потеряем мы на своем обращении не только гордость с репутацией и остатки здоровья, но и время с силами зря. Ты не представляешь себе, доктор, какая это мука — иметь техническую возможность, но не иметь, на кого положиться и кому довериться. Как думаешь, для чего сюда слетелось их крылатое воронье? Финансовые вопросы разгребать? Политические недоразумения выравнивать? Разведку на неясное будущее проводить? Нет. Кровь уже почуяли. Добычу. Вовсю пользуются тем, что могут оказаться нужны, и мы на них смотрим сквозь пальцы. Но перестать искать помощи у всех подряд я не могу. Не прощу себе, если всего возможного не сделаю. Ты сам сказал: у меня сын болеет. Меня, как голодного, сегодня можно очень дешево купить.

– Успокойтесь, пожалуйста, – попросил Илан, надеясь, что голос его звучит убедительно. – Я не просил раскрывать передо мной тайны международной политики. Я хочу лишь узнать, как и в чем ошиблись те, к кому вы обращались за помощью раньше. Мне нужна всего лишь история болезни.

Илан правильно подозревал, что станцию ему подкинули не первому. У него действительно был предшественник на Ходжере. Врача этого Илан не знал — ни как специалиста, ни как человека. Только имя было на слуху: один из успешных хирургов Медакадемии. Опытный практик, ученый и исследователь, а не такой выскочка ниоткуда, еще и не по профилю, как Илан. Медицинских подробностей его работы и взаимодействия со станцией кир Хагиннор, при всем желании, дать не мог. Предшественник учился управлять станцией около полугода и, вроде бы, даже обнадеживал, что у него получается. А потом он отказался. Наотрез отказался, и все. Никто его не пугал, не грозил ему наказанием за государственную измену в случае неудачи (впрочем, может быть, про намеки Намура кир Хагиннор тоже не знает). Возможно, он достиг предела своей компетенции и