Он хотел ответить, но в этот момент к нам снова подошёл Арман.

— Фредрик, — сказал он с улыбкой, которая не доходила до глаз. — Я вижу, ты решил составить конкуренцию. Не ожидал от тебя.

— Я не конкурирую, — ответил Фредрик. — Я выполняю свои обязанности.

— Обязанности, — Арман рассмеялся. — Конечно. Контроль за подчинённой, да? Я слышал эту песню. Но будь осторожен, старый друг. Контроль имеет свойство перерастать в нечто большее. А большее — это риск. А риск ты не любишь.

Фредрик побледнел. Я чувствовала, как его рука на моей талии напряглась.

— Арман, — сказал я, прежде чем Фредрик успел ответить. — Вы правы. Контроль действительно может перерасти в нечто большее. Но это не ваше дело.

Арман посмотрел на меня. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с уважением.

— Осторожно, Екатерина, — сказал он. — Вы рискуете.

— Я всегда рискую, — ответила я. — Это моя жизнь.

Он усмехнулся, поклонился и отошёл. Я повернулась к Фредрику.

— Вы в порядке? — спросила я.

— Я должен был ответить сам, — сказал он. — Это моя проблема, не ваша.

— Это наша проблема, — поправила я. — Мы же одна команда. Или нет?

Фредрик посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала жалеть о сказанном.

— Одна команда, — сказал он наконец. — Да.

Он снова взял меня за руку, и мы вернулись к столу, где Грета и Линвэль смотрели на нас с одинаковым выражением — довольным и немного насмешливым.

— Ну что? — спросила Грета. — Натанцевались?

— Натанцевались, — ответил Фредрик, садясь. — Грета, налей вина. Сегодня особый день.

— Какой? — спросила я.

— День, когда я перестал быть начальником, — ответил он. — Хотя бы на один вечер.

Мы подняли бокалы. Золотистое вино искрилось в свете звёзд, и я чувствовала, как тепло разливается по телу. Не от вина. От чего-то другого. От того, что я наконец-то перестала быть чужой.

— За команду, — сказал Линвэль.

— За команду, — повторили мы хором.

Мы пили, смеялись, танцевали до утра. И когда небо снова стало тёмно-фиолетовым, сигнализируя рассвет, я поняла: этот мир перестал быть чужим. И люди в нём перестали быть чужими.

Особенно один. Тот, кто смотрел на меня так, будто я была не просто секретарём, не просто попаданкой, а кем-то гораздо более важным.

— Фредрик, — сказала я, когда мы садились в экипаж.

— Да?

— Спасибо за сегодня. За платье. За танец. За всё.

Он посмотрел на меня. Усталый, но спокойный.

— Не за что, — сказал он. — Это была моя работа.

— Нет, — я покачала головой. — Это было не работа.

Он улыбнулся. Настоящей улыбкой, без тени горечи или самоиронии.

— Нет, — согласился он. — Не работа.

Мы летели над Альдегардом, и город внизу спал, укрытый серебристым покрывалом магических огней. Я сидела рядом с Фредриком, чувствуя тепло его плеча через тонкую ткань платья, и думала о том, что, может быть, дом — это не место.

Может быть, дом — это человек.

Или даже двое.

Глава 8

Ночь тянулась медленно, как патока. Звёзды над нейтральным карманом реальности мерцали в каком-то неторопливом, гипнотическом ритме, и музыка лилась такая же тягучая, сладкая, обволакивающая. Я сидела за нашим столом, прижимая к щеке прохладный бокал с остатками эльфийского вина, и чувствовала, как по телу разливается приятная истома.

Грета уже отправилась танцевать с каким-то здоровенным гномом из ремонтного отдела. Линвэль дремал, откинувшись на спинку стула, и только чудом не сваливался на пол. Фредрик сидел рядом со мной, и его присутствие было таким тёплым и надёжным, что мне хотелось закрыть глаза и просто слушать, как он дышит.

— Вы устали? — спросил он, заметив, что я тру глаза.

— Немного, — призналась я. — Но это приятная усталость. Я давно так не танцевала.

— Вы хорошо танцуете, — сказал он. — Для человека, который не умеет.

Я улыбнулась, вспомнив, как сказала это Грете, а он, оказывается, слышал.

— Вы всё замечаете, да?

— Это моя работа, — ответил он, и в его голосе не было обычной сухости. Только лёгкая, едва уловимая теплота.

— А сейчас вы работаете? — спросила я.

Он посмотрел на меня. В его глазах, в этом странном свете нейтрального кармана, я видела отражение звёзд.

— Не уверен, — ответил он.

Мы замолчали. Я чувствовала, как между нами снова натягивается та нить — тонкая, почти невидимая, но такая прочная. И в этот раз она не звенела, и не пела. Она просто была. Как данность. Как то, что всегда существовало, просто мы не замечали.

— Екатерина, — начал Фредрик.

— Кэт, — перебила я. — Можете называть меня Кэт. Все так делают.

— Кэт, — повторил он, и это имя в его устах звучало иначе. Мягче. Ближе. — Кэт, я хотел…

Он не договорил. Потому что в этот момент перед нами снова возник Арман.

Я почувствовала раздражение, которое шевельнулось где-то в груди. Неужели этот человек не понимает намёков? Сколько можно?

— Екатерина, — произнёс Арман, и его улыбка была такой же ослепительной, как и в начале вечера. Но в ней появилось что-то новое. Какая-то острота, предвкушение. — Я украду вас ещё на один танец. Последний. Обещаю.

— Я думаю, Екатерина достаточно танцевала, — сказал Фредрик, и в его голосе зазвучали знакомые ледяные нотки.

— Я спрашиваю не вас, — Арман даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован ко мне. — Екатерина? Один танец. Не бойтесь. Я обещаю вести себя прилично.

Я посмотрела на Фредрика. Его лицо было непроницаемо, но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник кресла.

— Я ненадолго, — сказала я, поднимаясь. Не потому, что хотела танцевать с Арманом. А потому, что хотела показать Фредрику: я сама могу принимать решения. Я не вещь, которую нужно охранять. Я — человек. Или, по крайней мере, учусь ей быть.

Фредрик кивнул, но я видела, чего ему стоило это согласие.

Арман протянул руку, и я вложила в неё свою ладонь. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, и когда он повёл меня на танцпол, я почувствовала, как по коже пробежал странный холодок.

— Вы смелая, — сказал он, привлекая меня к себе. — Фредрик смотрит на нас так, будто готов испепелить меня на месте.

— Он просто выполняет свою работу, — ответила я, стараясь держаться отстранённо.

— Работу? — Арман усмехнулся. — Милая моя, вы так наивны. То, что Фредрик чувствует к вам, не имеет ничего общего с работой.

— Не говорите за других, — резко сказала я. — Вы не знаете, что он чувствует.

— А вы знаете? — Арман приблизился. Его лицо было слишком близко, и я чувствовала запах его парфюма — резкий, почти агрессивный. — Вы знаете, что творится в душе человека, который