безпоповцев, состоит в той жизни, какая была на Руси в первой половине XVII и в XVI столетии: тут нет отличия от общестарообрядческих воззрений. За то, чем резче суждение безпоповцев о «великороссийской» Церкви, тем скорее можно ожидать всякой прочей обособленности их от православного общества.

И действительно, некоторые частности имеют здесь особенно важное значение. Есть такие отношения, в которых недостаточно ограничиваться одним безучастием, скорбным созерцанием. Есть особого рода обязанности каждого верноподданного в отношении царя… Безпоповцы в принципе признают необходимость царской власти, монархического начала, и чужды демократических стремлений, потому что так было и в XVI веке; но на деле к существующей власти они относятся враждебно и повинуются ей не «за совесть», а только «за страх», уступая силе. Причиной этого служит именно то, что власть не только «последует», но и покровительствует «господствующей» Церкви, той Церкви, где, по мнению безпоповцев, царствует антихрист. Вследствие этого безпоповцы, за выделением некоторых согласий, исключают богомоление за царя из общей службы, из тропарей и кондаков. В тропаре кресту они читают: «победы православным христианам», то есть, им, безпоповцам, «на сопротивныя даруй», сиречь, на «никонианы». И так везде, где в книгах богослужебных положено молиться о царе и победе его на врага.

Вопрос о гражданском благоустройстве затрагивается безпоповщиною и иным образом. Дело в том, что в безпоповщине некому совершить таинство брака. В принципе все безпоповцы не отрицают необходимости брака, как таинства, но на деле, за неимением законных совершителей сей тайны, её не имеют; кроме приемлющих так называемый безсвященнословный брак, безпоповцы обязывают проводить жизнь безбрачную, девственную; если некоторые из них и вступают вопреки требованиям толка, в супружеские союзы, то лишь на сроки, с намерением прекратить их, как греховные. Вследствие этого в общинах бракоборных безпоповцев семьи нет и нередко царит разврат. В общественном отношения это весьма важно, ибо без семьи, как без корня, не может произрастать и гражданское благоустройство.

Безпоповщина разделяется на несколько отдельных толков. Главнейшие следующие: поморский, федосеевский, филипповский, странников, приемлющих браки, нетовцев.

§ 18. Толк поморский

Поморский толк получил свое название по месту происхождения. Первые последователи его жили в Выгорецкой киновии. Раскольничий историограф называет последнюю «малою речкою, истекшею от источника великого – обители Соловецкой. Сказать прямее, она обязана своим возникновением членам той раскольнической общины, которая была основана известным соловецким выходцем иноком Игнатием. Игнатий, обходя Поморье, поселился на Сароозере. В 1684 году сюда пришел к нему Данила Викулин, дьячок погоста Шунга, и, когда Игнатий ушел с известною целью в Палеостровский монастырь, Данила сделался начальником оставшихся на Сароозере. Случилось, что в декабре 1691 года в тех местах появилась одна даровитая личность – молодой ученик Игнатия, по имени Андрей, сын жителя Повенца Дениса Вторушина, потомка князей Мышецких. Викулин, видя даровитость и одушевление Андрея, стал звать его к себе в общее житье. Сознавая невыгоды одиночного существования, Андрей согласился на это предложение и даже привез сюда, тайно от отца, сестру свою Соломонию. Переменив два раза место поселения, раскольники остановились наконец на реке Выг при впадении в неё речки Сосновки, вступив в общее житье (1694 г.) с неким крестьянином Захарием, который уже успел расчистить здесь место и завести распашку для посева. С этого времени община стала быстро возрастать в числе своих членов. В 1706 году была устроена на реке Лексе, верстах в двадцати от мужского общежития, женская обитель, настоятельницею которой была поставлена упомянутая Соло мония.

Своей организацией поморская община главным образом была обязана братьям Денисовым: Андрею и Семену, которые имели весьма большое значение и для раскола вообще. Природа наделила их довольно представительной наружностью и редкими душевными дарованиями: Андрей особенно мог похвалиться ораторским искусством, а Семен – памятью, в остроте же смысла они не уступали друг другу. Они владели начитанностью в богослужебных книгах, святоотеческих творениях, разных сборниках, были знакомы с «грамматикою, риторикою, пиитикою», благодаря частым поездкам по России приобрели много житейской опытности, хитрости, изворотливости, – и все это обратили на пользу раскола, стараясь всячески отстоять его существование.

Жизнь поморских раскольников сложилась на монастырских началах. Монастырское устроение, начавшись тем, что собравшиеся около Даниила и Андрея в столовой на богомолении становились на две стороны, братия отдельно от сестер, а посредине – завеса, при жизни Денисовых получило такой вид. В состав общежительства входили два монастыря: выговский Богоявленский, в котором жили иноки и бельцы, и лексинский Крестный, в котором жили замужние и девы. Оба монастыря со вне и внутри хорошо были обстроены. В каждом из них была часовня с колокольней, десятки келий, причем иная представляла из себя целый корпус, больница для престарелых и убогих, гостиница для приезжающих, скотный двор, литейная, чеботная, прачечная. К этим двум монастырям примыкал так называемый «суземок» – местность, в которой раскольники селились «скитами» и управлялись старостами и выборными, утвержденными в должности правительством и состоявшими в подчинения мнимо-церковному собору общежительства. В состав этого собора входили старцы-духовники, эклисиарх, келарь, казначей и староста с выборными от скитов. Собрание происходило в особой «соборной кельи» под председательством настоятелей или, за их отсутствием, эклисиарха. Спорные дела здесь решались по большинству голосов; при равенстве голосов следовали той стороне, к которой относились «старейшие». Все важные дела общежитий и скитов – строительные, экономические, торговые, административные, религиозные и нравственные – подлежали ведению этого собора. Власть его была очень широка, он мог делать постановления относительно членов собора и решать дела, касавшиеся самих настоятелей. Когда оказывалось, что какое-нибудь чиноположение не соблюдается, собор требовал от пустынножителей собственноручной подписки к выполнению его. По отношению к частным лицам собор действовал строже: виновного требовали на собор чрез десятского, иногда приводили под караулом, присуждали к временному отлучению от общества, публичному покаянию, заключению в смирительную келью, к сидению на цепи, к телесному наказанию. Уголовных преступников навсегда отлучали из общины и выгоняли из скитов. Большая часть дел, подлежавших суду, решалась, разумеется, по воле и указаниям Андрея.

Устав Выгорецкого общежительства предъявлял насельникам строгие правила – богомоление, которое было соборное и келейное, пост, девственное житие, трудоделание, так что никто не должен был оставаться без дела, нестяжание, в силу которого всякий, поступающий в общежительство должен был отдать свое имение в общую пользу, равно и все то, что будет приобретено им потом, и послушание старшим. Иной вопрос – как выполнялись эти требования. То, что можно было выставить напоказ, выполнялось более аккуратно. Так, каждый день здесь служили вечерню, утреню, часы, молебен, в праздники всенощное бдение, большую повечерницу, а в праздники двунадесятые, кроме того,