права на спокойное существование, нецеломудренная жизнь стала почти обычным явлением в скитах и общежитиях поморских. Разврат, так сказать, бил в глаза и потому приходилось с ним считаться. Понимая, что положить этому конец можно только допущением брака, шестидесятилетний поморец Вышатин отправился к Палестину искать православной хиротонии, но, после долгого странствования там, в 1732 году скончался, не достигнув цели. Между тем явился другой обличитель мнимого безбрачия безпоповцев – молодой стародубский безпоповец Иван Алексеев, который стал учить, что раскольники могут венчаться в Церкви великороссийской. Свои мысли он проводил сначала устно, а потом изложил в обширном сочинении «О тайне брака» (1762 г.). Следствием этого было появление в безпоповщине так называемых новоженов – последователей Алексеева, вступивших в браки с благословения православной Церкви, но по обрядам дониконовской церковной практики. И вот, поморские наставники, не признавая новоженство законным, тем не менее, в виду нравственных целей, довольно терпеливо относились к новоженам: налагая на них епитимьи, они однако не отлучали их от своего общества, приглашали на общую трапезу, хотя и сажали при этом за особый стол, оставляли их жить единодомовно, смотря на плоды этого сквозь пальцы, а у новоженов внемонастырских свободно даже крестили детей. Мало этого, поморцы нашли возможным снисходительно относиться к другого рода новоженам – вступившим в брачное сожительство без церковного благословения и венчания, по одному взаимному согласию жениха и невесты, – опять, очевидно, из практических расчетов, ибо и после этого поморцы оставались при убеждении, что истинным браком можно признавать только благословенный священником. В настоящее время существуют так называемые «полубрачные даниловцы». Мысль о необходимости безбрачия они думают осуществить тем, что всем дают совет проводить безбрачное житие; если же кто женится без священнического венчания, тот сам за себя будет отвечать и… только пред Богом, общество же к такому лицу относится снисходительно. Полубрачные живут в губерниях: Архангельской, Олонецкой, Ярославской, Костромской, а также в Петербурге.

К особенностям в учении поморцев следует отнести то еще, что многие из них принимают крещение не раньше 30-летнего возраста, а то и пред самою смертью, чтобы, очищенный от грехов в купели, перешел в жизнь вечную чистым.

§ 19. Толк федосеевский – Согласия, отделившиеся от федосеевства: титловщина, аристовщина, федосеевцы рижские и польские

В конце XVII века один из новгородских раскольников, принадлежавший к поморскому толку, именно Феодосий Васильев, бывший дьячок Крестецкого-Яма, ушел с семейством своим за польский рубеж, в Невельский уезд, чтобы основать здесь раскольническое общество. Хотя появление отдельной общины само по себе не вело к образованию особого толка, тем не менее кончилось оно ничем иным, как разделением безпоповщины. Первоначальная история федосеевщины небогата фактами. Чрез несколько лет Феодосий перешел в Великолуцкий уезд и скоро умер († 1711 г.). После этого, на пространстве первой половины XVIII века, история встречает федосеевцев проживающими в разных местах – по лесам, мызам, городам, в том числе и в самой древней столице – Москве, которой, с возникновением Преображенского кладбища, суждено было сделаться средоточием всего федосеевского раскола.

Московское Преображенское кладбище основано в 1771 году по случаю свирепствовавшей тогда в Москве страшной чумы. Жители древней столицы, пораженные общим бедствием, кидали свои дома, имущества, и толпами бежали в соседние города и села. Хорошо было устроить карантины, ибо бежавшие легко могли разнести чуму по окрестностям. Этим обстоятельством воспользовалась федосеевцы, точнее: купец Ковылин. Вызвавшись устроить карантин на собственное иждивение, они выпросили у правительства для этого землю близ Преображенской заставы. Поставили заставу, построили наскоро несколько шалашей и стали задерживать всех, кто выходил из Москвы. Все федосеевцы, жившие в Москве, были собраны сюда для служения больным. Последним доставляли хорошую пищу и уход; умирающих напутствовали исповедью; мертвых отпевали и хоронили на кладбище с честью. Народ, умиравший от голода и язвы и видевший, как фурманы в дегтярных рубашках, пьяные и буйные, ездили по улицам, железными крюками собирали мертвых, на отвратительных телегах свозили их на кладбища и зарывали их в общих могилах без всяких церковных обрядов, прославлял попечение «благодетелей» и толпами стекался к ним. Ковылин встречал каждого и каждому внушал, что бедствия посланы в наказание за «никонианскую» веру. Чаны, нарочно для того приготовленные, беспрестанно наполнялись водою для перекрещивания желающих и нежелающих. В Москве осталось много опустелых домов, в том числе и принадлежавшие перекрещенным в федосеевство. Сто лошадей Ковылина употреблены были на перевозку выморочного имущества. Иконы, бархат, парчи, наличные деньги – все свозилось в кладовые Ковылина. Из церкви св. Анастасии, что на Неглинной, обманом был взят целый древний иконостас. Касса кладбища оказалась настолько богатою, что на постройку новых зданий свободно можно было употребить до 200 000 руб. Были воздвигнуты два отделения: одно для мужчин, другое для женщин. То и другое обнесены каменною стеною с башнями по углам. В первом семь корпусов, один каменный с трапезными отделениями и шесть деревянных, а посредине площади – молельня. Во втором пять корпусов каменных, с назначением одного для малолетних, и при каждом отдельная молельня. Кладовые, амбары, погреба, кухни – завершали благоустройство.

Заботясь об устройстве помещения для своих последователей, Ковылин дал общине и внутреннюю организацию. Назвав общежитие монастырем, он назначил всем живущим в приютах кладбища особую одежду: мужчинам кафтаны, отороченные черным снурком, с тремя складками на лифе, застегивавшиеся восемью пуговицами, и сапоги непременно на каблуках; женщинам – черные плисовые повязки, того же цвета платки и китайчатые сарафаны. В определенное время, по сигналу, все собирались в часовню, где отправлялись вечерня, утреня, часы, а также панихиды, и затем все в порядке и с пением шли в трапезу в предшествии очередного, который нес икону; там, по прочтении наставником молитвы Господней, все делали обычное число земных поклонов и садились за стол; во время обеда слышался голос читавшего «житие»; прислужники разносили пищу, всегда постную. В качестве устава были введены «правила», привезенные с Ветки. Роль главного настоятеля, с общего желания, исполнял Ковылин.

В 1808 году Ковылин, желая упрочить существование Преображенского кладбища и на будущее время, составил «правила», которые от лица «московских старообрядцев» поверг на Высочайшее утверждение. По поводу сего, 15 мая 1809 года, состоялся Именной Высочайший указ императора Александра I московскому военному генералгубернатору, где «заведению» федосеевцев присвоено название «Преображенского богадельного дома», с предоставлением ему всех тех прав, коими пользуются подобные частные благотворительные заведения, под зависимостью законов и местного начальства, в империи. Узнав о таких привилегиях, выхлопотанных Ковылиным, выборные от иногородних федосеевских общин поспешили явиться в Москву благодарить его за такие подвиги по «христианству». Ковылин воспользовался этим: он взял