но ни одного еретика. Ныне брака нет и брачующиеся в никонианских храмах – прелюбодеи, еретики. Живя как бы по закону, они не чувствуют угрызений совести за свой грех и не каются, тогда как падший по немощи естества необходимо сознает свою вину и приносит в ней раскаяние. Поэтому не возбраняется утолять похоть. Тайно содеянное тайно и судится». Этим «диавольским» рассуждением нравственная обязательность телесной чистоты была заменена учением о возможности нравственной распущенности. И вот на Преображенском происходили мерзости, о которых срамно и глаголати. В приютах кладбища явилось и выросло целое поколение «воспитанников Ильи Алексеевича». Ученики Ковылина просто хвастались своим «сквернодеянием»: при целых собраниях, с поразительною беззастенчивостью, они говорили: «лучше ныне сто блудниц иметь, нежели брачитися».

Точно также рассуждают федосеевские наставники и в настоящее время – и о женатых и о разврате. Поэтому и жизнь современных федосеевцев «не только крайне развратна, но даже скотоподобна».

Где блуд, там детоубийство. Детоубийство в федосеевстве – факт, давно известный правительству. Хотя оно совершается не систематически, но в виду учения о безбрачии легко оправдывается таким рассуждением. «Пусть родят, да в царство небесное пускают»! – «А как это в царство небесное пустить»? – «Пусть крестят, да утопят: младенец и будет мученик».

Печальны последствия федосеевского безбрачия, то есть разврата, и для тех детей, порожденных им, которые остаются живы. Ни на Преображенском, ни в скитах, этих притонах разврата, дети не могут оставаться при матерях. Они отдаются на воспитание нищенствующей братии, заселившей слободки Преображенского и Черкизова: нищим за это платится некоторая сумма от родителей и, затем, дети составляют для этих нищенствующих средство к удобнейшему испрашиванию подаяний. Каждый может видеть целые сотни таких детей с их воспитательницами, толпящихся около Преображенского кладбища. Что же, спрашивается, должно выйти в будущем из этих детей уличного воспитания, неприученных ни к какому труду, невоспитанных ни религиозно, ни нравственно?

Дитя, воспитывающееся у своих родителей – «новоженов», принуждено начинать свою жизнь нарушением заповеди Божией о почитании родителей, ибо должен смотреть на них, как на публичных блудников: основа нравственного растления! В свою очередь родители смотрят на детей, как на оковы, удерживающие их при гибельном, по их понятию, браке, как на препятствие, лишающее самой возможности спасения: источник ужасных терзаний!

В заключение – о согласиях, отделившихся от федосеевства:

а) Титловщина. По учению Феодосия Васильева, надпись на кресте должна состоять из слов: I. Н. Ц. I. Между тем поморцы признавали титлу: Ц. С. I. X. С. Б. Спором об этом и началась вражда между ними и Феодосием. Однако, по смерти Феодосия, последователи его стали склоняться на сторону поморцев, как в Польше (1752 г.), так еще ранее и в Москве. Когда старорусские федосеевцы, узнав о такой перемене «четырехбуквенного догмата», стали укорять за это московских своих собратий, тогда (в 1781 г.) последние, желая доказать свою правоту, писали в Старую Руссу «послание», и затем в 1791 году, на соборе, происходившем на Преображенском, настояли на определении: «титлу I. Н. Ц. I.», как «недревнюю», оставить, несогласных же на таковую перемену – «отлучить». Оставшиеся верными учению основателя федосеевства получили название «титловцев». Титловщина существует в губерниях: Новгородской и Петербургской.

б) Аристовщина. В начале текущего столетия многие из петербургских федосеевцев настолько уклонились от требований своего толка, что как сами вели брачную жизнь – то по одному согласию, то с венчанием в православном храме, так и детей своих убеждали вступать в брак, хотя бы даже с православною половиною, а наставники таким потворствовали – тем, что крестили у них новорожденных. Созванный по этому поводу в Петербурге в 1809 году собор федосеевцев не имел возможности строго отнестись к таким лицам, чтобы не лишить согласие многих его членов, и позволял крестить детей новоженов, без развода супругов, если последние не «мирщат». Часть петербургских федосеевцев, во главе с купцом Аристовым, не согласилась на такие послабления и образовала особое «аристово согласие», которое до сороковых годов имело молельню на углу Казачьего переулка и Гороховой. Теперь оно не многочисленно, но последователи его продолжают жить замкнуто.

в) Рижские. Рига издавна занимала первое, после Москвы и Петербурга. место в ряду остальных городов империи по благоустройству находившейся в ней федосеевской общины. Издавна также рижские федосеевцы были жаркими проповедниками всеобщего безбрачия и в то же время вели жизнь крайне развратную. Своих мнимых жен, которых нередко брали даже из лиц, принадлежавших к православию, католичеству, лютеранству, меняли очень часто, даже с прижитыми детьми и брошенные матери «таскались по улицам», предавались разврату, увлекая к тому своих дочерей, дети же мужеского пола поступали в число «карманщиков». Вследствие этого в тридцатых годах истекающего столетия Высочайшими повелениями о рижских раскольниках указано употреблять против раскольников, «кои ведут развратную жизнь», «полицейские меры», а их незаконнорожденных детей «крестить в православной вере» и, затем, по достижении возраста, детей мужского пола «зачислять в военные кантонисты, а женского – пристраивать по распоряжению приказа общественного призрения». Чтобы избежать такой «беды», хитрые федосеевцы, применяясь к действующим распоряжениям власти, постарались придать сбоим сожитиям вид законности. И вот явился обычай сводить браки в молельне, при посредстве своих наставников, – с пением избранных из чина венчания псалмов, чтением апостола и евангелия. Наставник благословляет брачных, говоря: «Бог благословит», а по окончании церемонии читает из Требника поучение, где сказано: «оженился, не согрешил еси».

Ни петербургские, ни рижские федосеевцы не были на соборе 1883 г. И тех и других московские федосеевцы приемлют в свое общество чрез исполнение шестинедельного поста.

г) Польские. Федосеевцев, живущих в губерниях: Ковенской, Сувалкской и Виленской, московские федосеевцы приемлют в общение так же, как и рижских, за то, что те приемлют новоженов на исповедь, да и до общения с собою в молении и пище не допускают лишь до тех пор, пока у новоженов родятся дети.

§ 20. Толк филипповский

Новое разделение с поморцами, после Феодосия, учинил некто Филипп. В мире он назывался Фотием и служил в стрелецком полку, откуда, во время сражения под Нарвой, бежал. Найдя приют в Выговской пустыни, он некоторое время стоял в числе рядовой «братии», а затем на него были возложены обязанности «духовного отца». По смерти Викулина, между Филиппом и Семеном Денисовым произошла распря – из-за того, что Филипп желал, чтобы Семен разделял с ним власть настоятеля. И хотя «собор», решив дело в пользу Семена (1737 г.), заставил споривших примириться, однако в душе они остались врагами. И вот, когда вследствие доноса Круглого выговцы вынуждены были «написать тропарь», Филипп протестовал против этого. Как только запели тропарь, Филипп бросил