чин возвышения панагии, причем в виду присутствия посторонних, моление продолжалось семь и восемь часов. С ударом колокола, по два в ряд шли в часовню и становились на своих местах: «юные, иже от мира приходили», бельцы с надзирателями за каждым пятком, «старцы и схимники», одетые в старинное монашеское платье, с лестовками и костылями в руках. Во время молений все должны были стоять чинно, не смеясь, не разговаривая, не оглядываясь по сторонам, известным образом держать руки, ноги, глаза, в определенное время класть поклоны: малые, великие, средние. Гораздо слабее было с тем, что не подлежало наблюдению посторонних глаз, так что вообще дисциплина Выголексинского «монастыря», порядок и строгая жизнь, заводимые здесь настоятелями, не могли иметь той прочности и твердости, как в монастырях, имеющих законное происхождение, и примеры нарушения коренных правил общежития подавали сами настоятели.

Внешнее положение Выговской пустыни при Денисовых достигло цветущего состояния. Скотоводство и землепашество на Выге, Лексе и особенно на Чаженге; лето-зимние морские промыслы на Груманте, на Новой земле и в других местах; заводы кирпичный, кожевенный, лесопильный, пристань на Пигматке, куда приезжали старые и новоманерные суда; торговля предметами местной промышленности – льном, звериными шкурами, маслом, рыбою, торговля, которая велась с Петербургом, Москвой, Нижним, Рыбинском, Казанью, Архангельском и другими значительными внутренними городами России; далее – сборы с разных «христолюбцев» и особенно купцов, сборы, за которыми ездили с письменными воззваниями в руках, и от которых не была свободна даже отдаленная Сибирь, доставлявшая не только медь и железо, но и золото «слитками»; громадные вклады на помин души за чтение «неумолкаемой»; подаяния богомольцев, массами стекавшихся сюда в храмовые праздники, а также на праздник «ивановский», что бывал на Лексе 24 июня, когда совершалось перекрещивание взрослых и крещение младенцев; наконец, выручка от продажи мнимо-евхаристических даров, будто бы принесенных сюда одним соловецким выходцем – вот те источники, из которых почерпались средства на содержание и обеспечение пустыни. Каковы же должны были быть её доходы?!

Располагая материальным богатством, состоя под управлением таких лиц, как Денисовы, пользуясь, наконец, некоторое время особыми привилегиями, предоставленными ей со стороны высшей гражданской власти. Выгорецкая киновия была не только центром тогдашней безпоповщины, но и опорою всею раскола. В этом отношении она сделала очень и очень многое. Отсюда, с Выга, разъезжали под видом купцов и промышленников особые миссионеры, сюда, на Выг, было собрано из разных библиотек и ризниц, частью за деньги, частью обманом и кражей, множество старинных книг, нередко драгоценных, скрепленных подписью древних благочестивых князей и архипастырей, так что образовалась богатая библиотека, множество старинных евангелий, крестов, икон, также древних, что, впрочем, не мешало выговцам варварски истреблять в этих памятниках то, что не служило на пользу раскола, здесь, на Выге, составлялись раскольничьи синодики, сочинялись службы умершим защитникам раскола, а также рассказы о чудесах от мнимых выгорецких мощей, были написаны для утверждения и прославления раскола такие сочинения, каких прежде он не имел – полемические, исторические, нравоучительные и др., – тут же, в Выговской пустыни, были заведены школы: а) грамоты, в которой, впрочем, давались уроки и риторические, и из которой выходили витиеватые писатели, б) писцов для списывания раскольнических книг, в) певцов для снабжения ими раскольнических часовен, г) иконописцев для приготовления икон в раскольническом духе.

Получив такую организацию при Денисовых, Выголексинское общежитие и после них процветало очень долго – в течении всей второй половины прошедшего столетия и первой четверти истекающего, будучи поддерживаемо особенно теми связями, какие существовали у выговцев с Петербургом, – когда раскольников даже по смерти и погребении в Петербурге свободно перевозили для нового погребения на Выг или Лексу, когда раскольники свободно являлись во дворец на поклон, когда губернаторы, заезжая на Лексу, чинно выстаивали вечерни, часы и молебны, когда на Выге и Лексе воздвигались все новые и новые здания, строились новые часовни и колокольни, вешались большие колокола, когда общежительство продолжало располагать такими громадными средствами, что еще в 1835 году доход его простирался до 200 000 рублей, а число насельников – до 3000 душ обоего пола. Только уже со второй трети царствования императора Николая I положение Выгореции стало изменяться. Так, в 1836 году выголексинским насельникам запрещено было именоваться отдельным «обществом», с лишением права на приобретение недвижимой собственности, и кроме того, за Поморьем был учинен строгий надзор; в 1837 году велено было «колокола с часовен снять» и пр.; наконец, в пятидесятых годах последовало закрытие монастырей, известное теперь у местных раскольников под именем «мамаева разорения»: Данилов и Лекса были обращены в селения государственных крестьян, с открытием в каждом православного прихода, часовни и моленные частью были закрыты, частью переданы в ведение епархиального начальства. Сила, значение и богатство выголексинских общежитий обратились в предание.

Исторические обстоятельства Выговской пустыни видимо отразились и на самом учении поморцев. Некоторые пункты безпоповщинского учения поморцам пришлось изменить, – и прежде всего учение о не молении за царей. В 1738 году колодник Круглый, долгое время живший в Выговской пустыни, донес на выговцев, что они не молятся за предержащую власть. Обвинение было очень важное. Составлена была чрезвычайная комиссия, в которую от Сената был назначен ассессор Квашнин-Самарин, а от Синода Кирилловский архимандрит Вавила. Тайная канцелярия от себя вручила им секретную инструкцию, а для караула и рассылок при производстве следствий откомандирован был отряд солдат. Выговцы перепугались. Созвали собор. Приходилось выбирать одно из двух – или принять моление за царей, или пожертвовать существованием выговских общежитий и скитов. Избрали первое: определили – в тропарях и кондаках и в стихах, как где напечатано в книгах, императорское величество поминать везде, и, написав тропарь «Спаси Господи», положили в часовнях. В этом сказалось влияние «лучших» выговцев, особенно Семена Денисова. Впоследствии в защиту моления за царя на Выге писались пространные сочинения. Однако большинство усматривало в таких советах больше практической сообразительности, чем непреложной истины. Были даже случаи, когда (1836 г.) снова приходилось «принуждать» выговцев к молению за царя. В настоящее время поморцев, приемлющих моление за царя, и особенно тех из них, которые отвергают брак, прочие старообрядцы называют «тропарщиками». Тропарщики, кроме Поморья, живут в Саратовской губернии и в самом Саратове.

Пример подобного же практического разрешения вопроса представлен поморцами еще в учения о браке. Так как начала, на которых устроилась жизнь поморцев, были чисто монастырские, то уставом общежития требовалось от его насельников проводить жизнь девственную. На первых порах, после основания монастыря, обитатели выговских пустынь, по возможности, хранили целомудрие и даже других безпоповцев убеждали к безбрачной жизни.

Но с приобретением (при Петре I) расколом