кадило на пол и, с криком: «пала вера христианская», выбежал из часовни. Семен, посоветовавшись с прочими, решился наказать несогласного старца. И действительно, тяжкими побоями наказали Филиппа. Сам Денисов бил его по щекам, а затем распорядился заковать в железо. К счастью для Филиппа, через три дня, на Лексу приехал один новгородский купец, который, как лицо, надо полагать, влиятельное, и заступился за узника. Филипп оставил «монастырь» и, перейдя в Надеждин скит, с год жил в овине, а затем, видя, что ему есть единомышленные, облюбовал место «за мхами», на реке Умбе, и построил там келью. Посланные его ходили по волостям и суземку и обличали «ересь» выговцев; народ прибывал на Умбу и число келий здесь быстро умножалось. Видя такой успех, выговцы решились оказать противодействие. И ласками, и угрозами они пытались возвратить Филиппа в общежитие: сам настоятель не только писал увещания к Филиппу, но и лично навещал его, – и все напрасно. Тогда выговцы навели воинскую команду на скит Филиппа. Последнего предупредили. – «Давно готовы»: ответил Филипп вестнику и, собрав братию в часовню, стал готовить всех к смерти. И как только снаружи послышался стук в запертые двери, филипповцы, учинив наскоро прощальный плач, «подпустили огня» и все, числом до 70, сгорели (1743 г.). Выговцы разграбили кельи филипповцев, но не могли извести всех своих противников. Во главе филипповцев стал «самострига» Терентий. И на него выговляне навели солдат и заставили сжечься (1747 г.), – с 98 лицами обоего пола. Новый вожак, старик Матфей, успел собрать около себя десятки последователей, и в 1750 году также добровольно погиб с ними в пламени.

С тех пор самоубийство, в разных видах, считается у филипповцев средством цело соблюсти веру, применительно к взгляду более ранних учителей раскола, и случаев повторения его известно весьма много, особенно из прежней истории этого толка.

В других главнейших пунктах своего учения филипповцы держатся строгих в духе федосеевства определений, но исполнять их стараются строже, равно и к «внешним» относятся фанатичнее. От раскольников других толков они получили за это название «крепких христиан». Против уклонений от «отеческих преданий» и при внесенных извне «мудрований» в филипповстве соборно предпринимались меры, которые не ограничивались одним напоминанием строгих требований. Так, Угличский (1827 г.) «собор» представителей филипповства из разных мест, даже федосеевцев определил принимать с «четыредесятным» постом. Только в более позднее время «крепость» филипповцев под давлением жизненных условий стала ослабевать: некоторые из них перестали чуждаться модной одежды, староженов за чадородие стали наказывать только епитимьей; известны случаи, хотя пока единичные, даже новоженства филипповцев.

В настоящее время филипповство держится, кроме Архангельской и Олонецкой губерний, в селе Кимре, Тверской губернии, некогда влиятельном центре, – Угличе, в двадцатых годах служившем местом для филипповских соборов, – Москве, где еще около 1790 года была построена моленная и при ней помещение для призреваемых, – Петербурге, где за Московской заставой есть женский скит, а в Болотной улице – моленная, сто лет назад основанная на Малой Охте.

§ 21. Толк странников. – Аароновщина

В смысле отрицания некоторых гражданских требований и житейских обычаев филипповцы не довели выводов до конца. Они не разрывают всех связей с обществом: живут в его среде, несут общественные обязанности, платят подушное. В свое время они записывались иногда в двойной оклад; если же и избегали записи, то лицемерно выдавали себя за православных. Такая неопределенность и непоследовательность, естественно, должна была вызвать протест. Во второй половине XVIII века недовольные сгруппировались около пустынника Василия Степанова, по мирскому занятию пастуха. Они не мало нашли вин за раскольниками разных согласий и особенно возмущались записью их в раскольнические списки. История «пастуховщины» неизвестна; но известно, что подобного же рода протест во второй половине XVIII века был высказан и другими личностями, и даже повел к образованию доселе существующих «согласий»: аароновщины и странников.

Аароновщина существует в Архангельской губернии. Название свое она получила по прозванию одного мещанина Андрея Жукова († 1798), который прозывался Аароновым. Он безусловно отвергал записи в раскольнические списки, называя их отречением от имени христианина, признанием себя нечестивым, и основал «согласие благочестивых», но отречения от жизни в обществе он не требовал, и даже признал, вопреки филипповцам, возможность брачной жизни, чрез повенчание мирянином.

Гораздо резче, и притом с широким приложением к жизни, учение странников или бегунов.

Основателем бегунства был некто Евфимий, родом из Переяславля, живший некоторое время в Москве в среде филипповцев и, потом, военный дезертир. Живя в древней столице, он мог ознакомиться, что даже «крепкие христиане» не заслуживали такого наименования, по крайней мере за их двоедушие по отношению к православию и православному правительству, вследствие чего пришел к мысли о необходимости бороться с таким, с точки зрения истого безпоповца, злом. И вот, для начала, Евфимий послал «московским старцам» – филипповцам 39 вопросов, прося филипповцев дать ему на них ответы. Ответа, разумеется, не было дано, и это побудило дерзкого вопрошателя тем настойчивее стремиться к исполнению задуманного плана.

Факты безпоповщинского лицемерия были на виду. Они возникали на каждом шагу. Кто либо из православных скажет раскольнику: «ты раскольник, в церковь не ходишь, таин не принимаешь», – и тот, не желая навлечь на себя неприятности, не только отрицается этого на словах, но и действительно идет в церковь и причащается. Если федосеевец или филипповец опасно заболевал, то призывали к нему православного духовника, и хотя вслед за последним обыкновенно являлся к больному «староверческий креститель», но он делал свое дело тайно, чтобы «исправленного» считали за сына великороссийской Церкви. В случае праздника раскольники должны были принимать приходских священников у себя на дому, с поклоном оделяя их хлебом, пирогами, житом, деньгами. Когда раскольнику требовалось куда либо поехать, приходилось обращаться к священнику за свидетельством о бытии на исповеди, чтобы получить паспорт, – когда раскольник умирал, его погребали в могиле, вырытой с «благословения» того же священника. Все это и подобное, вынуждены были делать незаписные раскольники. Раскольники же записные – те прямо отверглись Христа, ибо открыто состоят под властью антихриста, по мнению Евфимия.

Исходной точкой такого взгляда на раскольников всех толков, которым они приравнивались к «никонианам», для Евфимия служило безпоповщинское учение о воцарении антихриста. Только он своеобразно вытолковывал антихриста. Он повторил старую раскольническую мысль о императоре Петре I, как антихристе, подыскав к ней как можно более мнимых доказательств, и указал чувственного антихриста в лице царствующих особ, как преемников Петра и исполнителей воли его. «Апокалипсичный зверь, писал Евфимий, есть царская власть, икона его – власть гражданская, тело его – власть духовная» В практическом выводе это означало, что остался