один для «верующих» путь ко спасению – «не пространный, еже о доме, о жене, о чадах, о торгах, о стяжаниях попечение имети», а «тесный и прискорбный, еже не имети ни града, ни села, ни дома». Нужно вступить в брань с антихристом. Но как же вести её? Так как открыто бороться нельзя, то «достоит таитися и бегати», по выражению Евфимия, чтобы чрез это порвать все связи с обществом, чтобы уклониться от всех гражданских повинностей – видимых знаков власти антихристовой: записи в ревизии, платежа податей, военной службы, паспортов, присяги. И всякий желающий вступить на сей путь брани с антихристом, путь странствования не только по городам и весям, но и по лесам и пустыням, кто бы он ни был, православный или раскольник, непременно должен принять новое крещение.

Решение Евфимием вопроса в указанном смысле состоялось, вероятно, не без влияния со стороны некоего «странника» Иоанна. Кто был Иоанн и откуда, неизвестно, но известно то, что «случайный знакомец» Евфимия был для него влиятельным «советником». Между прочим он дал и тот совет Евфимию, чтобы он сам себя крестил, что Евфимий и исполнил в 1772 году. В пошехонских лесах, в одном из раскольнических скитов, Евфимий обрел себе первого последователя в лице некоего Павла Васильева, а в деревне Малышевой, Ярославского уезда – странноприимца Петра Федорова, да еще человек шесть учеников и учениц, из разных мест. Первые успехи однако оказались вместе и последними. Число перекрещенных Евфимием пока тем и ограничилось. Скрываясь сначала в лесах галичских, потом в окрестностях Ярославля, Евфимий занимался иконописанием, перепиской книг, а также сочинительством. Он был большой любитель книг. В 1792 году Евфимий умер. По смерти Евфимия в роли наставницы выступила его спутница Ирина Федорова, крестьянка из Тверской губернии. Она не могла заменить Евфимия, как и никто другой, однако учение Евфимия продолжало распространяться, и именно благодаря сочинениям основателя бегунства, из которых наибольшее уважение в среде странников получил так называемый «Цветник десятословный», содержащий обличение «вин» и «пороков» старообрядцев. Ирина перешла в село Сопелки, что на правом берегу Волги, в 15 верстах от Ярославля, при ручье Великоречке, село, которое с тех пор стало играть роль столицы бегунства и по имени которого самый толк иначе называется «сопелковским». Последователями Ирины в Сопелках явились крестьяне: Петр Крайнев и Яков Яковлев. Между ними завязался первый в истории толка спор о том, при каких условиях может быть совершен прием в согласие? Яковлев, рассуждая строго в духе учения основателя странничества, утверждал, что только тот может считаться членом бегунского общества, кто действительно будет скрываться, Крайнев же, поддерживаемый Ириною, находил возможным принимать в общество и тех, кто дает обет выйти в странство, хоть и будет оставаться дома. На первых порах спор кончился тем, что Яковлев оставил Сопелки. Но на стороне Крайнева были практические соображения. Постоянное бродяжничество, разрывая связь между членами толка, грозило его существованию, а также, привлекая людей бедных, бездомных, преступников, отнимало возможность привлечения в согласие людей богатых, привыкших к оседлости, которые могли бы материальным образом поддерживать его существование. Поэтому, чрез несколько лет, сам Яковлев, при свидании с ярославскими бегунами на пути своем в Сибирь в ссылку, не произнес на них строгого осуждения. С тех пор в согласие бегунов стало входить много лиц «жиловых». Им было поставлено в обязанность давать приют действительным странникам. При их домах и существуют бегунские «пристанодержательства», связующие бегунов в одно целое. Пристани устраиваются с тайниками для «крыющихся». Тайники бывают в виде ям под лестницами, чуланами, иногда за стеной, или под двойной крышей, тайник одного дома соединяется с тайником другого, третьего и так далее, а тайник последнего дома выходит куда-нибудь в сад, перелесок, на большую дорогу. Странноприимцы, состоящие членами толка под условием одного обета странства, обязаны исполнить этот обет пред концом жизни и умереть действительным странником. Но и это требование большею частью выполняется лишь по форме. Пред приближением смерти странноприимца, его помещают в тайнике – «пребывать в душеспасительном страхе», в полицию же подается объявление о его побеге и затем если больной положительно безнадежен к выздоровлению, его перекрещивают. Тем все «странствование» и кончается.

В первой четверти настоящего столетия в среде бегунов возник новый спор – по вопросу о деньгах: можно ли их брать страннику? – Некий Иван Петров, из Костромской губернии, решил вопрос в отрицательном смысле, на том основании, что на деньгах находится государственный герб, и, чтобы отделиться от несогласных с ним, крестил сам себя. Шла молва о воздержной жизни нового проповедника, и это склонило многих на его сторону. Сначала Иван скитался в окрестностях Ярославля, затем жил в пошехонских лесах, наконец, перешел к Вологде. Последователи Евфимия, не согласившиеся с Петровым делали попытки к умиротворению возникшего «раскола», но Петров до конца своей жизни († 1860 г.) остался при своем мнении. Толк «безденежников», в некоторых местах известный также под именем антипова согласия, в настоящее время незначителен.

В шестидесятых годах истекающего столетия произошло новое разделение в бегунстве, именно по милости наставника Никиты Семенова. Сочинитель «Малого образа ересей» – личность знаменитая, и как влиятельнейший авторитет в среде последователей основателя бегунства, и как ярый пропагандист его учения, ездивший со своею проповедью не только по лесам пошехонским и вологодским, но и по многим городам, не исключая и древней столицы – Москвы. В конце 1854 года Никита был взят полицией. Хитрый бегун, желая вырваться из рук антихристовых слуг, изъявил намерение присоединиться к Церкви, и действительно этим путем в конце концов достиг своей цели: в 1866 году он опять колесил по России. Для своей общины Никита написал устав (в 84 «статьях»), по которому устройство её представляется в таком виде: во главе стоит управляющий, как бы некий патриарх, для нескольких мест должен быть старший, вроде епископа, в каждой отдельной местности имеется настоятель, вроде пресвитера. Многие не приняли «статей» Никиты и произошло разделение. Строгих приверженцев Семенова называют «статейниками» или «иерархитами».

В тоже время возник между странниками вопрос о браке. Вопрос этот не имеет места в системе бегунского учения. Он был вызван житейскими потребностями. Первыми проповедниками брачной в странстве жизни были Мирон Васильев из Пошехонского уезда и Николай Касаткин – из Череповецкого. В семидесятых годах их мысль нашла себе усердного защитника в лице крестьянина Новгородской губернии Михаила Кондратьева. Брачить стали под условием взаимного обета и при пении молебна.

Бегунство по его принципу – самый строгий аскетизм. Все странники по идее – иноки. Уставы их необыкновенно строги; особенно тяжелы наказания за грехи против