технику. Но это помогло слабо — неразборчивый скулёж наркомана звучал на грани сознания так явно, словно видео ещё было включено.

«Зачем, Билли?..».

Впрочем, не согласиться с актуальностью вопроса было сложно, и детектив сам раз за разом прокручивал его в голове. Какого чёрта ты припёрся тогда на станцию, Билли? И в кого всё-таки планировал всадить пулю?

Количество собранных данных зашкаливало за любые разумные границы — именно потому, что, явно ведя к одной цели, они казались совершенно не связанными. Фрэнк с якобы нетронутым психослепком, уверовавший в духа вопреки всем законам, по которым должны была работать его башка. Билли, расстрелявший Янга, когда старик Ральф почти лежал при смерти, а третий разработчик Экватора несколько месяцев был мёртв. Кир со своим внезапно нарисовавшимся озером спёртых научных данных, странное поведение Эспер, ещё более странное, чем обычно, поведение Игрид…

Оповещение о сообщении из головного офиса вырвало из раздумий. Хоб обречённо взглянул на экран и криво усмехнулся. На этот раз повезло — простое мотивационное письмо, непременно падавшее раз в квартал перед очередным отчётным периодом. Но сколько уже прошло с тех пор, как детективу открыли доступы к расширенному досье? Как давно он занимается делом, по которому пока не предоставил никакой промежуточной информации и не запросил никаких деталей? То есть, как скоро Дорнак потеряет терпение и потребует подробного доклада о текущих результатах расследования? Чтобы получить в ответ не алиби Игрид или доказательства её вины, а историю о разоблачении очередной красивой байки корпорации. А знал ли ты, Стив, что Лихтор не приходил в наше патентное бюро — Сомния сама притащила его туда? Конечно, знал. Возможно, даже больше Хоба, и на самом деле Свон никогда не переступал порога бюро, а документы были подписаны в офисе при оформлении на работу. Только это никак не меняло того, что его дочь теперь может пытаться спереть несчастный патент. Или что кто-то играет против неё, стремясь избавиться от задёрганной женщины раз и навсегда.

Краем глаза детектив заметил, как Клайв, резко вскочив со своего места, понёсся в сторону кабинета. За ним словно бы с лёгкой неохотой топал Мор. Хоб коротко кивнул, хотя подозревал, что напарникам сейчас глубочайше неинтересна его готовность выслушать информацию, наверняка ведущую к очередной развилке в деле, которое и так уже напоминало чёртов бесконечный лабиринт…

— Я нашёл ещё двоих известных студентов, кроме Игрид и Эсп, — доложил Клайв, едва Мор захлопнул дверь. — Их одногруппники, Лео Шилд и Джон Гарнер. Но… тебе это не понравится. Первый уже лет шесть не вылезает с закрытой станции на Каллисто, второй преподаёт у нас в марсианском. А мы ищем человека, который сможет подхватить систему, — значит, сейчас он должен работать с психослепками.

Хоб задумчиво хмыкнул. Шилд отпадал наверняка: он отрезан от мира тысячей протоколов безопасности — даже выйти в сеть для короткого звонка родственникам в его случае становится приключением, полным проблем. Если на станции он почему-то захотел узнать подробности об Экваторе, то устроить массовое убийство чёрте-где точно не смог бы. К тому же на Каллисто собрались самые отшибленные энтузиасты Солнечной системы — по собственному желанию оттуда не уходят даже ради кресла в совете директоров. Особенно ради кресла. Этот Лео явно мечтал оказаться как можно дальше от людей, а не стать новым лицом и живой рекламой лаборатории Сомнии.

Гарнер заинтересовал детектива гораздо больше. Должностью, которая не требовала соблюдения бесчисленных договоров о неразглашении, отсутствием тотального контроля со стороны корпораций, постоянным пребыванием на Марсе, а ещё — непосредственной близостью к Киру. Никого бы не удивило, что будущий стажёр Экватора встречается со студентом самого Лихтора перед отправкой на станцию. И, естественно, за ними обоими никто не собирался следить, чтобы выяснить, были ли они вообще знакомы, а если да, то насколько хорошо.

— Что известно о Гарнере? — спросил Хоб. — Чем так прославился обычный профессор, пусть и выпускник Свона?

— Массой публикаций в области нейробиологии. Ещё паршивым здоровьем — неизлечимо болен, всю жизнь на препаратах, несколько раз его госпитализировали прямо с лекций. Ну и критикой психослепков он тоже славен.

— Критикой? — Детектив медленно откинулся назад и прищурился. — Интересно...

— Мы же ищем того, кто мог решить подставить Игрид и занять её место. Вряд ли этого захочет человек, который не скрывает хренового отношения к системе Свона.

— Зато для него происходящее — шанс угробить психослепки к чертям, — лениво заметил Мор, вытянул ноги и устроился в кресле поудобнее, словно сидел в баре, а не в кабинете начальника.

— Тогда к чему была постоянная критика? — парировал Клайв. — К очередному восторженному фанату Лихтора ни у кого не возникло бы вопросов, так нафига понадобилось привлекать лишнее внимание?

— Вот и выясним, — решил Хоб с азартной улыбкой. — Давай сюда досье этого Гарнера, устроим ему небольшое интервью.

— Детектив, он может тебя знать, — возмутился Мор, тут же сменив вид обожравшегося сонного кота на куда более собранный. — Нахрена нарываться без необходимости?

— А может просто ненавидеть психослепки или обижаться на Лихтора за то, что пришлось дважды сдавать лабораторную, — отмахнулся Хоб. — Мы только пообщаемся, он даже не услышит моего имени.

— А если он причастен и в курсе, кто летал на Экватор? — поддержал напарника хмурый Клайв. — Найти твою проекцию в сети — раз плюнуть. И ты ему прямо в руки принесёшь доказательство, что расследование продолжается.

— Наш убийца далеко не идиот и не сомневается, что расследование не прекращалось. Я им занимаюсь или другой безопасник, ему должно быть до лампочки.

— Действительно, какая разница, кому устроить очередной несчастный случай? — процедил Мор.

Хоб понял, что окончательно задолбался тратить время на пустые разговоры и раздражённо потребовал:

— Досье, Клайв. Живо. Или ты предлагаешь мне собирать его самостоятельно?

Парень секунду поколебался, обменялся недовольным взглядом с Мором, но данные переслал. Детектив, бегло изучив всевозможные достижения, явно бывшие предметом гордости Гарнера, отправил письмо с просьбой о встрече, назвался сценаристом и подписался девичьей фамилией матери. Ответ не заставил себя ждать — вскоре профессор сообщил, что готов пообщаться и предложил подъехать в университет ближе к шести вечера.

— Насколько же Джон Гарнер любит внимание к своей важной персоне? — самодовольно улыбнулся Хоб.

— У Лихтора было меньше интервью, выступлений и заявлений, чем у его гениального студента, — заметил Клайв с иронией.

— Прямо-таки гениального? — с