— Ну, отдать ему должное — именно так он себя пока не называл. По крайней мере, публично.

— Изумительная сдержанность, — резюмировал Хоб, после отправил напарников работать, а сам принялся изучать досье Гарнера с уже куда большим вниманием.

Профессор явно не отличался скромностью, лёгким характером и умением вовремя затыкаться. Детектив даже пару раз с тоской вспомнил просмотренные лекции Фрэнка. Джон казался полной противоположностью погибшего астрофизика — язвительным, самовлюблённым, не терпящим мнения, хоть сколько-то отличного от его. Студентов Гарнер откровенно бесил, но его вклад в науку был существенным, поэтому профессор всё-таки пользовался специфической популярностью. Отправляясь на встречу, Хоб заранее предвкушал тяжёлый разговор, а в памяти то и дело всплывала хладнокровная отстранённость Кира, ждущего возможности прикончить Джоу. Впрочем, мальчишка прожил в компании техника довольно продолжительное время, а Хобу предстояло вытерпеть единственный разговор.

В биологический сектор университета можно было бы водить людей на экскурсии. За укреплёнными стёклами эксперименты учёных дразнили любопытство случайных гостей, студентов и молодых лаборантов — разработки намеренно выставляли напоказ, на всеобщее обозрения, привлекая внимание и свежие умы к одной из самых значимых для Сомнии наук.

Когда-то давно корпорация начинала с экспериментальных разработок по выращиванию питания на Марсе. В те времена ни о крупных куполах, ни о жизни на поверхности люди даже не мечтали, но теплицы-плантации уже строились среди песка и камней, становясь масштабнее год от года. Вскоре возник первый марсианский университет, где без устали разрабатывали способы обеспечить колонистов пищей без доставок с Земли. И биологический сектор стал первым научным детищем Сомнии, не утратившим значимости даже спустя десятки лет.

Учёные здесь шаг за шагом двигались от отвратительной синтетической белковой пасты к современным марсианским фермам и заводам, из критической зависимости от земных ресурсов к автономии, в которой продукция прародины человечества стала предметом роскоши, а не жизненной необходимостью. Параллельно с достойным рвением развивалась медицина и, конечно, нейробиология с главным своим прорывом, известным теперь всей Солнечной системе — психослепками.

Сейчас большая часть значимых исследований и экспериментов прятались от посторонних по многочисленным лабораториям, усеявшим каждый купол и каждую колонию планеты. А биологический сектор университета хвастливо полнился открытыми для обзора помещениями с растениями, грибами или огромными колбами, в которых увитые крошечными лампами лопасти медленно помешивали причудливо подсвеченную, пульсирующую быстрыми вспышками буро-оливковую массу водорослей. Пожалуй, самое зелёное местечко колонии, которое, помимо марсианской флоры, взращивало биологов межпланетного масштаба, ценных специалистов в любых областях этой многогранной науки.

Джон ожидал детектива в небольшом кабинете, где располагались только стол с допотопной рабочей станцией и пара простеньких стульев, абсолютно одинаковых что для профессора, что для посетителя. И подобный аскетизм мог бы удивить, если бы от стен, плотно увешанных дисплеями с научными достижениями, проекциями выступлений и прочими элементами дешёвого самолюбования, у Хоба моментально не зарябило в глазах.

— Профессор Гарнер? Якоб Вранеш, сценарист. Мы договаривались пообщаться сегодня в рамках нового документального проекта.

Гарнер оторвался от монитора, довольно дружелюбно оглядел гостя, кивнул:

— Приятно познакомиться, мистер Вранеш. Должен заметить, что вы отличаетесь от своих коллег удивительной пунктуальностью.

Детектив с короткой улыбкой сел, невольно подумав, что Джону вряд ли приходилось ждать интервью дольше пяти минут — Хоб представлял, в каком режиме вынуждены работать в масс-медиа. Особенно, если дело касалось нейробиологии. Точнее — психослепков.

Внешность Гарнера настораживала. Он явно был тяжело болен: кожа нездорового жёлтого оттенка плотно обтягивала кости, одежда не прятала худобы, закатанные рукава открывали следы многочисленных инъекций. Лысина и запавшие глаза добавляли сходства с лабораторным скелетом. Но, даже несмотря на паршивый вид, строгой аккуратностью и заметным на измождённом лице вежливым интересом к посетителю профессор производил приятное впечатление. Только, к сожалению, длилось оно недолго.

— Чем обязан вниманием, мистер Вранеш? Вы писали, что заинтересованы в интервью для документального фильма. Так о чём он будет?

— Я собираю информацию о докторе Лихторе Своне.

Улыбка сползла с лица Гарнера вместе со всяким интересом к собеседнику, уступив место раздражению и скуке:

— Если вы ищете восторженных визгов о старике, то ошиблись адресом, Якоб. Можете побеседовать с людьми Сомнии, они с огромным удовольствием расскажут, как психослепки облегчают жизнь простого марсианина. Или просто посмотрите их рекламу — сэкономите массу времени, получите готовый сценарий и услышите, что система Свона, — величайшее достижение технического прогресса.

— Вы так не считаете? — поинтересовался Хоб со сдержанным удивлением.

— Я считаю, что нейробиология многогранна и не должна заканчиваться на одном сомнительном изобретении, — выплюнул Джон с нескрываемым отвращением. — Мы говорим об изучении человеческого мозга, Якоб, о процессах, создающих саму личность, разум — всё, что привело вас на Марс и цивилизацию за пределы Земли! Но кого это интересует, если есть психослепки, которыми можно удобненько управлять техникой? После Свона наша наука переживает невиданный подъём, учиться приходят толпы студентов, но от каждого этого болвана я слышу вопросы о системе или рассуждения о том, как круто было бы устроиться в Сомнию после выпуска. Где молодые умы, будущие открытия, ответы на нерешённые вопросы? Их нет и не будет — любой желает получать необоснованные деньги за вылизывание психослепков! Своим изобретением Свон фактически похоронил нейробиологию, сосредоточил её в руках ленивых бездарей, жаждущих только комфорта и высокого дохода. По-вашему, это повод для восхищения его гением?

— Все знают, что благодаря системе были совершены прорывы во многих областях, включая исследование космоса, — возразил Хоб спокойно.

— Миссию на Тлалоке Сомния уже провалила, — с сарказмом напомнил Джон. — И не удивлюсь, если виной тому оказались чёртовы психослепки, а история с вентиляцией существует только для отвода глаз и сохранения репутации.

— У вас есть основания так полагать? — моментально насторожился детектив.

— Сомния хорошо подтирает следы. — Гарнер не скрывал наслаждения каждым словом в своей речи, смаковал их, словно дорогой напиток. — Если вы жаждете сенсации, то спешу огорчить — даже косвенных доказательств я не предоставлю. Но слишком хорошо знаю те слабые точки, которые наши двигатели прогресса тщательно скрывают.

— Например?

— Вы уже знакомы с Игрид Свон, Якоб? — улыбнулся Джон. — Собирая информацию о старике, сложно пропустить его дочь.

— Пока ещё мы не встречались.

— Тогда в будущем вас ждёт масса незабываемых впечатлений. Во время общения с ней вспомните мои слова: робот не способен сравниться с разумом человека.

— Робот? — недоверчиво нахмурился Хоб. — Мне казалось, доктор Свон не меньше человек, чем мы с вами.