class="p1">— Биологически, — скривился Гарнер и с отвращением добавил: — Очередной эксперимент своего чокнутого папаши, не более. Такая же гениальная, такая же увлечённая, такая же верная науке. Меня всегда до тошноты раздражала необходимость видеть её щенячью преданность Свону и его разработкам.

— Довольно странная реакция на то, что кто-то посвятил жизнь исследованиям, — не сдержался детектив. — Не вы ли недавно отстаивали право нейробиологии на молодые умы и таланты?

— Я говорил о пришедших в науку по собственному желанию, а не по воле одержимого своими задумками старика! — Джон брезгливо поджал сухие губы. — Всё, что она когда-либо умела, — исполнять команды папочки и не мешаться ему под ногами.

— Насколько мне известно, доктор Свон внесла существенный вклад в развитие психослепков уже после смерти Лихтора, — с прохладой заметил Хоб.

— Да вы все помешались со своими психослепками! Что она сделала для нейробиологии?! Думаете, она имеет хоть малейшее представление о том, чем занимается, за пределами мониторов системы? Или о том, что за этими мониторами есть некая жизнь? Игрид Свон, к вашему сведению, не более чем программа, продолжающая выполнять заданные функции после смерти создателя!

Детектив понимал, что рискует одной неаккуратной фразой завершить разговор к чертям, но промолчать не смог:

— Складывается впечатления, что вы просто не смирились с отказом.

— Я бы даже не посмотрел на это существо, — оскорблённо процедил Джон, вскинув подбородок. — И скорее выбрал бы её тупую подружку Кид, чем нечто, подобное Игрид.

Хоб решил, что этому человеку в жизни явно чего-то недодали. Скорее всего — по морде. Только чудом Гарнер не заметил изменившегося лица собеседника — или это детективу удалось сохранить видимость спокойствия. За что, вероятно, стоило поблагодарить осколки характера Кира — сам Хоб такой сдержанности за собой прежде не замечал.

— В своё время я навёл некоторые справки, Якоб, — продолжал профессор, не заботясь реакцией слушателя. — Мне стало любопытно, не многовато ли одинаково талантливых людей пришлось всего на два поколения семьи Свон. Знаете, что я выяснил?

«Что ты завистливый придурок?», — подумал Хоб, ожидая подробностей, заинтересованность в которых никак не повлияла бы на факт их насильного донесения.

— У Лихтора были серьёзные проблемы, которые не позволяли ему иметь жизнеспособное потомство. — Ответа, как и предполагалось, Гарнеру не потребовалось. — Но стоило откорректировать развитие плода ещё в утробе матери, и у нас появляется Игрид Свон. А старик принимал непосредственное участие в этом процессе, чтобы девочка родилась такой, которая его бы устроила.

— Вы считаете преступлением желание отца обеспечить своему ребёнку отсутствие проблем со здоровьем?

— Дело не в здоровье его дочери, — отмахнулся Джон, — а в том, что она такое. Вся погружённая в учёбу и науку, вечно на подхвате у своего гениального папы, молчаливая, холодная, не замечающая ничего, кроме системы и её автора. Это никогда не было человеком, Якоб, оно — функция, максимально подходящая под задачи Лихтора. Он просто сделал себе удобного робота-помощника. Полагаю, если мои данные обнародовать, старика, ко всем его заслугам, признают ещё и создателем первого в мире искусственного интеллекта.

«Нейробиолог отказывает человеку в человечности на основании особенностей личности», — мысленно хмыкнул Хоб. — «Кто ещё тебя до тошноты раздражал, гений? Сотрудники Экватора? Кир? Программисты Джевенса? Или ими можно было просто пренебречь в светлой борьбе против злой системы и развития твоей науки в неугодную тебе сторону?»

— Жаль, что у меня мало времени на наш разговор, профессор Гарнер. Вы смотрите на Лихтора Свона под очень необычным углом, было бы интересно осветить его личность в нашем проекте с настолько… непривычного людям ракурса. Позвольте задать последний вопрос: что вообще побудило вас искать информацию о его здоровье и рождении Игрид? Неужели учёный и его дочь вели себя настолько странно, что не оставили вам выбора?

— Старик всегда был просто одержим своими идеями, Якоб, странным это его не делает. Он был невыносим, дотошен, временами откровенно скучен и имел очаровательную привычку ничего не объяснять нормально, что делало учёбу у него особым удовольствием. Не лучший лектор, но стадо баранов на его занятиях было в восторге от возможности называть себя студентами самого Свона. Меня же интересовала наука, поэтому, в отличие от остальных, я понимал смысл материалов и был вынужден после растолковывать его своим однокурсникам. Единственной, кто никогда не нуждался в этом, оказалась Игрид. Словно она справлялась с путанными рассуждениями самостоятельно! Сначала я думал, что Свон просто изучает программу заранее, в конце концов, Лихтор её отец. Но эти отстранённость, замкнутость... Её поведение никак не вязалось с обычной двадцатилетней девушкой, поэтому я начал копать глубже и выяснил правду. Стоит заметить, что публикация таких данных может существенно пошатнуть репутацию доктора Свон.

«Нет, ты всё-таки феерический урод», — подумал Хоб, прощаясь и вырубая оборудование, которое транслировало разговор напарникам. — «Сколько человек за многие годы были вынуждены выслушать твою сенсацию, частный детектив хренов? Не удалось хоть одного убедить в её состоятельности, потому решил взять дело в свои руки?»

Встреча оставила специфическое послевкусие омерзения, а вспомнить хоть кого-то, кто одним разговором настолько его взбесил, Хоб не смог даже среди жителей нижних ярусов. Он, чёрт побери, впервые в жизни заступался за Игрид Свон! Эта женщина откровенно раздражала, подозрений с неё тоже никто не снимал, но должны быть какие-то границы! Не считать её человеком просто потому, что девушка училась не хуже, чем этот непризнанный гений? Если бы детектив не услышал подобного сам, никогда бы не поверил, что в мире действительно существуют настолько упоротые идиоты.

Когда накопившаяся злость уступила место холодному рассудку, Хоб признал: в версии с попыткой подставить Игрид профессор уверенно и безоговорочно занял ведущую роль. Вряд ли он жаждал сесть на место Свон в лаборатории, но возможности угробить психослепки вместе с дочерью Лихтора явно бы обрадовался. То, что на пути к цели его ни черта не остановит, стало очевидно: если Игрид просто игнорировала людей, выказывая раздражённое недовольство, когда ей мешали, то Джон явно их презирал, не делая исключений ни для кого. Какая тогда разница, сколько народа подохнет ради того, чтобы он доказал свою охрененную точку зрения?

И всё-таки, сколько бы отвращения ни вызывал Гарнер, детектив не мог не признать: тупым этот человек не был. Джон великолепно подходил под подозрения: умный, расчётливый, без контроля корпораций и совершенно без тормозов. Но если профессор и есть убийца, а Хоб