собирал все легенды, связанные с ними, я записывал все чудеса, что она совершала. Берег и охранял эту святыню. Это как у матери отобрать ее дитя. Боль такая же, — сказал отец Карлсон.

— Все равно, я не могу понять. Зачем пропитывать ядом реликварий?

— Я надеялся, что так она покажет, что не рада тому, что ее перенесли в монастырь. Что после череды отравлений монахи монастыря умерят свое тщеславие и жадность и вернут реликвии обратно в замок Брейдаблик, — ответил отец Карлсон.

— Вы рассчитывали, что реликварий покровом укрывают? И травились бы только те, кто прикасался непосредственно к нему? — предположила я достаточно мирно, хотя внутри во мне все кипело от возмущения.

— Да, паломники обычно касаются ткани покрова, и отравление им не грозит. А вот монахи и сам настоятель отравились бы! — и тут его глаза мстительно блеснули.

А я-то уж было хотела предложить, чтобы и он переехал в монастырь вместе с реликварием святой Миреллы, но судя по его взгляду, ужиться с обитателями монастыря ему не светит. А так бы было прекрасно: и отца Карлсона удалить из замка, и реликварий святой Миреллы. Размечталась, называется. Я смотрела, как он кипит от жгучей ненависти, и решила, что не смогу промолчать.

— Старого хёвдинга Сэминга Вотана Одинсона вы тоже были готовы отравить, как настоятеля и монахов?

— Нет! — искреннее испугался отец Карлсон. — Поверьте, я бы никогда не совершил такого злодейства! Нет. Зачем мне это? Он ценил мощи святой Миреллы и считал, что они должны хранится в замковой часовне!

— А мой муж? Это же он так стремиться отдать мощи? Его вы тоже готовы отравить? — спросила я решительно.

— Зачем? Дар умный, с ним можно договорится и хоть что-то обсудить. Его младшие братья не готовы ни к управлению землями и замком, ни к серьезным и взвешенным решениям. Бальдара можно было бы постараться переубедить. А вот при его братьях я и сам ненадолго задержусь в замке. А это мой дом! — продолжал горячо уверять меня святой отец.

И я поверила. Да, он говорил правду.

— Вы использовали всю черную ртуть? — спросила я.

— Нет, мне даже не хватает на весь ларец. У меня кто-то забрал половину запасов, — всплеснул руками этот отравитель с якобы благими намерениями.

— Когда это случилось?

— Месяц назад.

Значит, еще до того, как Дара лишили магии и силы, вывезли из замка и собирались повесить. Кто-то тщательно все планировал и готовился.

— Вы кого-то подозревали тогда? Я понимаю, что прошел уже месяц. Но может быть, в этот день кто-то к вам заходил? — продолжила я расспросы.

— Я не знаю. В тот день у меня много кто побывал. Поверьте мне, кюна Сигрид Вотан Одинсон! Я не хотел никого убить! Только удержать реликварий святой Миреллы в замке Брейдаблик. Вы подумайте, это же и почет, и уважение! Зачем отдавать? Поговорите с мужем! Повлияйте на него, — заискивающим тоном попросил он.

— Все равно, это большой риск! На вашей совести могли быть и смерти. Больные или ослабленные люди, что прикоснулись бы к реликварию не через ткань покрова, могли и умереть! — все же не выдержала я.

— Святая Мирелла стоит таких жертв! — вдруг сказал с пафосным пылом отец Карлсон и встал на ноги.

— Нет! — покачала я головой. — Это ваша непомерная гордыня и ваше тщеславие! И они точно не стоят таких жертв!

И я, решительно развернувшись и взметнув юбками, вышла из комнатки.

Я не боялась, что он побежит за мной. Я чувствовала наряду со злостью, что кипела в нем, и глубокую усталость. Видимо, отец Карлсон устал биться с целым монастырем, да еще и с Даром. И сейчас у него наступила временная апатия. Не думаю, что это продлится долго, но до мужа и ристалища я дойти успею.

Я могу расследовать. Узнавать новые факты. Но принимать решения должен мой зайка. Мой муж — хозяин замка, и отдать какой-либо приказ относительно отца Карлсона и реликвария святой Миреллы под силу только ему. И рассказать следует незамедлительно. И решать надо срочно! В конце концов, не бывает так, чтобы все остались довольны. Как говорится, если волки сыты и овцы целы, значит, был еще и козел отпущения. И я совершенно не хочу, чтобы в таком сложном церковном деле виноватым оказался мой муж, который вовремя не вмешался.

Если до кухни я дошла в прошлый раз исключительно по запаху, то до ристалища добралась по грохоту. Я не застала этого варварства, но в фильмах видела, как всякие оголтелые мальчишки привязывали консервные банки к хвостам кошек, и раздавался грохот, пугающий и бедное животное, и окружающих. Вот сейчас было что-то похожее, только усиленное в несколько раз. И столь же глупое.

Когда я читала про рыцарские турниры, мне казалось, что это так красиво и благородно. Сейчас ничего благородного я не видела. Два великовозрастных барана утром рано повстречались и давай бодаться. Вот всю эту энергию, да в мирное русло? Хотя, с другой стороны, всем присутствующим нравилось. Все дружинники, вторя яростным ударам, громко подбадривал две консервные банки, что сейчас с грохотом сталкивались друг с дружкой. Два благородных рыцаря не только размахивали мечами, но еще отчаянно пинались и толкались, пытаясь повалить противника всей своей массой.

Я стояла, облокотившись на довольно высокое деревянное ограждение, доходившее мне до груди. На меня никто не обращал внимания. Все с упоением смотрели на ристалище. И надо сказать, что я втянулась и принялась болеть за мужа, за моего зайку, уже довольно помятого. Но справедливости ради стоит сказать, что его противник был в еще худшем положении, и именно он рухнул в результате на одно колено, принимая поражение.

Толпа рукоплескала, и я вместе с ними! Ну а что? Мой муж самый сильный, и нечего тут мне!

Оба тяжело дышали, муж помог подняться своему другу, и доползали они до края ристалища, поддерживая друг дружку. Оруженосцы забрали у обоих мечи и подобрали щиты, которые успели сломаться. У мужа шлем был сплющен, кираса помята, да и у его друга не лучше.

Мужу срочно нужна ванна. Я надеюсь, он не собирается, весь такой вонючий… в смысле, мужественный, представлять меня на ужине гостям? Я вздохнула и пошла отдавать распоряжения домоправительнице Астрид Фрейдис. Она меня молча выслушала и сдержанно кивнула.

— Кого прислать, чтобы помочь хозяину принять