стоять по левую руку от меня и ничего не говорить, — вдруг выдал мой зайка, и я даже остановилась.

— Стоп, стоп! Как так? Ты же меня еще никому не представил? — удивилась я.

— Я и не собираюсь этого пока делать. Но ты должна там стоять и молчать. Там будут солдаты и офицеры гарнизона, слуги из замка. Им ничего объяснять не нужно. Просто сидеть и принимать присягу. А вот после похорон, когда приедут богатые соседи и вассалы, вот тут вопросы посыплются как из рога изобилия, и тогда уже будем отвечать. Тут мы тебя и представим. Сегодня соберутся только гарнизон и слуги, — отмахнулся муж.

— Кстати, об этом! Мне нужно пообщаться со слугами, что ухаживали за твоим отцом во время его болезни.

— Это нужно говорить с домоправительницей Астрид Фрейдис. Идем в оружейную. Я там обычно веду со слугами разговоры. Там они охотнее всего беседуют почему-то, — пожал плечами муж и, схватив меня за руку, повел в замок.

— Вот и мне интересно, почему в оружейной они беседуют охотнее, — с легким сарказмом приподняла брови я.

Нужно что-то делать с этой манерой мужа орать «убью», залезать на сцену разоблачать мошенников и чуть что, размахивать мечом. И разговаривать со слугами в оружейной тоже не дело.

Как я и ожидала, оружейная даже на меня произвела гнетущее впечатление. И дело было даже не в количестве оружия, хотя стены были им увешаны. Тут были мечи с искусной гравировкой, топоры с рукоятью из темного дерева и сверкающие копья. На стойках лежали доспехи, от легких кольчуг до огромных лат. Просто я отчетливо понимала, что этим оружием убивали. Это не было что-то музейное за стеклом. Этим оружием пользовались. Вот этот топор раскраивал черепа, и наверняка еще не раз побывает в бою. И это вгоняло в дрожь, и в самом деле хотелось поскорее все рассказать суровому хозяину, что сейчас, расставив ноги и сложив руки на груди, сурово задавал вопросы домоправительнице.

Домоправительницей Астрид Фрейдис оказалась та самая женщина с узкими поджатыми губами, что я уже не раз встречала в коридорах замка. Сейчас я стояла позади мужа буквально на шаг, и удостоилась от домоправительницы пристального внимания. Она Дара так не рассматривала, как меня. И видимо, свои какие-то выводы она сделала. Ее взгляд, когда она смотрела на меня, был недобрый. Ой, чует мое сердце, мы с ней не уживемся.

Дар выяснил имена всех слуг, что ухаживали за отцом, только толку от этого не было никакого. В покоях покойного хёвдинга Сэминга Вотана Одинсона был проходной двор, любой мог подсыпать яд. Тем более у меня не было, как у следователей из моего мира, ни точной даты, когда яд попал в организм, ни уж тем более времени. Вот сказал бы мне местный аптекарь, что яд попал, скажем, за восемь часов до смерти? Тогда я хоть кого-то могла исключить. Сейчас же список подозреваемых был огромен.

— Предупредите слуг, что сегодня я буду задавать вопросы, когда буду принимать от них присягу. И буду ждать правдивых ответов! — громко приказал Дар.

Домоправительница Астрид Фрейдис поклонилась Дару, бросила на меня злой взгляд, а потом вышла из оружейной.

— Что-то в ней… — начала я, но Дар меня перебил.

— Ты поняла? Как ты это узнаешь? Ведь между нами почти нет общего. Она совершенно на меня не похожа! Но ты права! Моя жена — гений! — довольно улыбнулся Дар и вдруг, подхватив меня, закружил по оружейной.

— Почему она тебя не любит? И меня заодно? — спросила я, когда он поставил меня на место.

Разумеется, я ничего не поняла. Но разочаровывать Дара не стоит. Судя по всему, она его старшая сестра. И по всей видимости, от служанки.

— Ох, ну там жуткая история. Ее мать, когда девочке было около десяти лет, бросилась с одной из бешен замка и разбилась. Наш отец не сильно волновался о своих детях от служанок, но тут почему-то проявил участие и велел позаботиться о девочке. Так она и осталась в замке, и вон смотри, дослужилась до домоправительницы, — пожал плечами Дар.

— А почему бросилась? — уточнила я.

— А я откуда знаю? Я тогда младенцем был. Тогда, почти тридцать лет назад, много всего странного творилось. Проклятие как раз тогда проявилось. И сильно, — и муж нахмурился.

— Так может быть, она из-за проклятия выпрыгнула? В чем оно состоит, кстати? А то все проклятие и проклятие. А в чем конкретно? — решила уточнить я.

Муж, пока мы говорили, придирчиво инспектировал доспехи и проверял оружие, и при моем вопросе удивленно посмотрел на меня.

— Да как у всех! Проклятие как проклятие. И действует, как и у остальных.

Так? Что я знаю про проклятия? Да ничего! В моем мире я никогда не увлекалась паранормальными явлениями и в приведения не верила. Считала небывальщину, гороскопы, предсказания и прочую чушь бесполезной ерундой. И сейчас, чтобы все выяснить, стоит поднапрячься.

— Так, давай разберемся. Как правило, проклятие включает в себя фатальные события, серии трагических случаев, смерти или несчастья, — начала перечислять я.

— Да! У нас это постоянно! — кивнул муж.

— Дальше, должны быть неспокойные духи. Странные звуки, шумы? Призраки?

— У нас этого навалом! Каждый день новый призрак. Имена им дают. Как правило, женские. Если вот так подумать, мужского призрака не было ни разу, — призадумался муж.

Вот почему на меня в моем туманном платье так относительно спокойно реагируют! У них тут, оказывается, все время призраки из стен выплывают.

— Та-а-к, — потерла я лоб. — Я так понимаю, и психические расстройства?

— Это как? — нахмурился муж.

— У тех, кто живет и работает в замке, возникает сильный страх, тревога, галлюцинации?

— Да! На сон жалуются все. Поэтому у нас гости больше трех дней не задерживаются. Кошмары начинают одолевать. Слугам чуть полегче. Они частично в деревне ночуют, или уже привыкли, — подтвердил муж. — Члены семьи этому подвержены в меньшей степени. Магия защищает. Еще и поэтому тебе не стоит тут ночевать. Ты еще не привыкла к замку. Но как только мы консумируем брак, все должно измениться.

— Так, потом про консумацию, — остановила я его порыв снова заключить меня в объятья. — Ты не знаешь, когда это все началось?

— Очень давно. Никто не помнит уже. С