Но сквозь голод темнота гудела по краям ее зрения. Боль ослепляла ее, заставляя выгибаться, пока позвоночник не застонал.

Кассий уставился на нее, его лицо было смесью вины и трепета.

— Кассий, — предупредил Киган, когда Талия обмякла, ее бедное тело лежало бесполезно, как сломанная кукла.

— Дай мне минуту.

Талия не была уверена, есть ли у нее минута. Но затем Кассий опустился на колени, его руки скользнули вверх по ее ногам.

— Помнишь нашу первую близость? — тихо сказал Кассий. Очередная волна боли нависла на краю ее зрения, но она ухватилась за слова Кассия. Ухватилась за его пальцы, которые медленно ползли вверх по ее бедрам — попыталась сосредоточиться на ощущении, вместо нарастающей агонии. — Это было сразу после того, как ты отчитала сына Лорда Винсента перед всем двором.

Мышцы Талии напряглись, сжались и исказились, умоляя ее поддаться боли.

— Ты сказала ему, что лучше выйдешь замуж за одну из лошадей в конюшне, чем за него. Твоя мать была в ярости, так зла, что ты опозорила ее перед ее двором. Но тебе было все равно. Ты просто держала голову высоко, заявляя, что если ты и выйдешь за кого-то замуж, то только ради блага Агрипы, а не потому, что твоя мать пытается ублажить свой подхалимский совет.

Руки Талии напряглись, но вес Кигана крепко прижимал ее к матрасу.

— Я помню, как твоя мать тогда вообще выгнала тебя из своего двора. А ты просто посмотрела на нее и улыбнулась, изобразив поклон, прежде чем выплыть из комнаты.

Пальцы Кассия оставляли за собой маленькие огоньки, подушечка его большого пальца скользила по внутренней стороне ее бедра. Боль подняла голову, и Талия не могла остановить ее, когда она ударила.

— Я помню, как ты добралась до своей комнаты, и я последовал за тобой внутрь. Ты захлопнула дверь так сильно, что она задребезжала на петлях. Затем ты повернулась ко мне. — Слова Кассия вернули ее. Он замолчал, его пальцы тоже остановились. — И твои глаза пылали таким раздражением, такой злостью, что это зажгло мою собственную кровь. Помнишь, что ты сказала мне?

Талия не могла говорить, не тогда, когда боль все еще сжимала ее горло. Кассий продолжил:

— Ты сказала мне убираться. Что ты не вынесешь нотаций от меня о твоем поведении при дворе — о том, как тебе следовало вести себя лучше.

Разум Талии мелькнул лишь на мгновение. Образ был туманным. Она помнила, как кричала на него, чтобы он ушел. Потому что она начала заботиться о нем гораздо больше, чем осознавала. И мысль о том, что он разочарован в ней, была хуже изгнания от материнского двора.

Но он не ушел.

Он остался.

Пересекая комнату, пока его губы не столкнулись с ее.

— Я думаю о выражении твоего лица, — пробормотал Кассий, его пальцы раздвинули полы ее халата, отодвигая ткань в сторону, несмотря на то, что она уже была перекручена от ее метаний. — Этот огонь в твоих глазах — это неповиновение, когда ты говорила матери, как плохо она управляет своим миром.

Талия вздрогнула, ее дыхание перехватило.

— И это выражение твоего лица — все, что я вижу, когда обхватываю рукой свой член.

Тело Талии выгнулось, когда его пальцы наконец нашли ее. Боль пронзила ее, но она быстро исчезла, когда Кассий скользнул пальцем внутрь нее.

Талия застонала, ее нервные окончания заискрились, словно пытаясь связаться заново после того, как были истрепаны до основания.

— И я думаю о каждой нашей близости, — продолжил Кассий, его большой палец кружил над бугорком вверху ее бедер. — Я думаю о том, как мы трахались в конюшне. — Он добавил еще один палец. Талия тяжело дышала, ее тело извивалось. — Я думаю о том, как мы трахались на троне твоей матери. — Его пальцы двигались внутри нее. — Я думаю о том, как ты брала меня в рот так сильно, что начинала задыхаться.

Боль вспыхнула вдоль ее конечностей, но она отбросила ее, борясь за то нарастающее томление, которое теперь горело глубоко внутри нее. Ее бедра выгнулись, дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы.

— Ты — все, что поглощает меня. Каждая мысль. Каждое мгновение. Просыпаться рядом с тобой каждый день — это пытка.

Талия застонала, когда он добавил третий палец.

— И потом ты носишь эти маленькие ночные рубашки. Красная — особенно порочная.

Его палец изогнулся, как раз когда его большой палец сильно надавил на ее бугорок нервов.

Талия вскрикнула, ее спина выгнулась, когда удовольствие пульсировало сквозь нее. Она позволила волне накрыть боль. Позволила ей смыть часть агонии.

Волна прошла, но боль осталась.

Талия дрожала, мурашки покрывали ее кожу. Она открыла глаза и увидела Кассия, все еще нависшего над ней.

Его брови нахмурились при виде ее тела, которое все еще подергивалось от острых, ноющих ударов.

— Я могу делать это всю ночь, — прошептал он, его пальцы снова начали двигаться. — Я могу делать это, пока моя рука не отвалится.

Талия застонала, сжимаясь вокруг него. Ее бедра дернулись, и Кассий выругался.

Ее руки напряглись, желая сжать ее грудь, но Киган не отпускал. Она рыдала, пытаясь получить хоть какое-то трение, кроме ткани халата. Извиваясь, она наконец почувствовала, как халат соскользнул с плеча. Холодный воздух коснулся ее затвердевшего соска.

Ее тяжелые веки устремились к Кассию, который смотрел на нее, его зрачки почти поглощали кольцо его радужек. Не убирая пальцев, он наклонился, его нос прошелся по центру ее живота, прежде чем его рот закрылся над ее грудью.

Талия зашипела, когда его зубы царапнули ее кожу, зажав ее сосок между ними. Его свободная рука поднялась, чтобы схватить ее другую грудь, сжимая так сильно, что Талия вскрикнула.

Ее бедра задвигались, пытаясь взять его глубже. Пытаясь утолить то томление, которое витало над болью. Тихий смешок вырвался из его горла.

— Трахай мою руку со всем усердием.

Жар захлестнул Талию, отодвигая боль еще дальше. Ее бедра задвигались в ответ, как раз когда его зубы потянули за ее сосок…

Удовольствие взорвалось внутри нее, и Талия чуть не разрыдалась.

Ее кожа покалывала, боль стала не более чем гулом, распространяющимся по телу, но она все еще гудела на краю ее сознания.

— Кассий, — простонала она, ее горло болело.

Давление покинуло ее плечи, оставляя ее дрожащие руки свободными.

Он убрал пальцы, и Талия чуть не вскрикнула снова, пока ее тело не притянули к краю кровати.

Ее глаза распахнулись, и она успела лишь заметить темный взгляд Кассия, прежде чем он опустил рот к ее ноющей плоти.

Талия