Есень живет с нами в комнате, ест за одним столом. Мы присматриваем за ней и никогда не оставляем одну, – заверил Гарольд. – Я прошу вас … – он оглянулся на Игла, – мы просим вас, не рассказывайте, сохраните наш секрет. Раскрытие тайны никому не принесет выгоды, только ухудшит положение Эджина.

– Могу обещать, что сам говорить на эту тему не стану. Но если преподаватель Шторм задаст прямой вопрос, врать не буду.

Наследники переглянулись, но выбора у них не было.

Лаэрт слышал голоса, словно через вязкую пустоту. О чем говорили, он разобрать не мог, но невнятный говор помог ему ухватиться за краешек сознания. Очень медленно реальность начала проступать сквозь пелену. Он различил окно с тусклым дневным светом, стол с баночками, выстроенными в ряд и рядом со своей кроватью пустой стул. По какой-то причине именно он взволновал Эджина.

Наверняка он не мог сказать, сколько времени назад вбежал в лазарет, неся на руках Есень. Она почти сразу потерял сознание из-за потери крови. Лаэрт не чувствовал боли от ран, зато ощущал на себе горячую кровь той, кто сражался с ним бок о бок и кого он не желал потерять.

Первая мысль, появившаяся в голове, едва немного прояснилось, направлена на Есень.

Удивительно, но Эджин мог с уверенностью сказать, что девчонка находится рядом, буквально за тканевой стеной, отгораживающей их друг от друга. Он потянулся эмоциями в ее сторону и почувствовал, насколько тяжело Есени сейчас приходится. Жар и горячка завладели ее телом. Девчонка находилась в беспамятстве и отдаленный отголосок, исходящий от нее, будто звал Лаэрта.

Наверное, впервые в жизни Эджин обратился к богам о благополучии кого-то другого. Он желал всем сердцем помочь Есени, находящейся между жизнью и смертью. Когда он встанет на ноги и полностью поправится, тогда Лаэрт подумает, что делать со своей привязанностью. А сейчас он горячо молился о ее спасении, даря тепло испытываемой им любви.

Есень

– Надо выпить, – настойчиво тыкали мне в губы чем-то твердым. – Лекарь у нас кудесник, знает, чем лечить. Есень, отвар надо выпить.

– Игл, аккуратней, – предупреждающе тихо проговорил Гарольд.

Запекшиеся после жара непослушные губы попытались улыбнуться. Кожица лопнула, заставив невольно выдохнуть. Однако, забота друзей приятно согрела сердце.

– Господин Броу! – позвал Вирил где-то вдалеке. – Как Есень?

– Не надо толпиться! – возмутился мужской голос. – Приходите не все сразу.

Медленно открыла глаза. После долгой тьмы, дневной свет показался ярким, но снова погружаться во мрак не хотелось. Поэтому я зажмурилась и снова распахнула глаза, стараясь рассмотреть друзей. Они находились здесь все трое.

– Где Эджин? – хрипло спросила я, не найдя его взглядом.

– Сейчас прибежит, как только узнает, что ты очнулся, – успокоил меня Игл. – Надо выпить микстуру.

Он поднес ложку ко рту, и я послушно приняла лекарство. Вторая порция наполнилась сразу же и была предложена мне.

– Наследник, вам рано вставать! – расслышала шум вдалеке.

Тяжелые шаги угадала мгновенно. Наверное, сердце подсказало, кто торопится встретиться со мной. Я сама ждала его появления и, кажется, от волнения и ожидания щеки заалели не хуже, чем при лихорадке. Увидеть бы его, убедиться, что он в безопасности!

– Есень, – хрипло выдохнул Лаэрт, откидывая в сторону полог.

За его широкими плечами заметила недовольное лицо лекаря. Он осуждал эмоциональный порыв наследника, но воспротивиться не мог. Даже раненный он проявлял несокрушимую силу духа.

– Садись, – Игл вскочил со стула и подхватил Лаэрта под руку, помогая устроиться. Со второй стороны его поддержал Гарольд.

Вирил замер у выхода. Его синие глаза смотрели на нас с улыбкой.

– Как вы себя чувствуете, наследник Лаэрт? – облизав сухие губы, чтобы иметь возможность ими шевелить, спросила я.

– Пф! Опять «наследник» – передразнил Игл.

Прозвучало необидно. Эджин улыбнулся. На осунувшемся лице улыбка смотрелась трогательно. Белый шрам на нижней губе вновь проступил, всколыхнув ощущение теплоты в душе. Мне не требовались от него слова, достаточно любоваться на пухлые губы, вкус которых мне никогда не суждено узнать.

– Игл прав. Забудь об официальном обращении. Когда сражались, ты называл меня по имени, – медленно проговорил Эджин, не спуская темного, словно бездна, взгляда.

Им он говорил гораздо больше, чем выражал словами. На дне глаз поселилась затаенная грусть и нежность, направленная на меня. Я не могла ничего сказать из-за подступившего к горлу кома. Наследник действительно переживал и волновался за меня, ставшую когда-то для него помехой.

– Парни, парни! Не расстраиваем Есеня, – громко произнес Игл, заметив заблестевшие слезы. – Ему необходимы положительные эмоции, чтобы выздороветь. Верно, господин Броу?

Лекарь отодвинул тканевый полог и заглянул к нам. Он шагнул вперед, и небольшое пространство оказалось полностью заполнено.

– Уважаемые наследники, прошу не утомлять пациента. Есеню необходим отдых и покой. Поэтому прошу приходить по одному. А сейчас покиньте лазарет, – строго проговорил мужчина.

Парни неохотно послушались, один за другим направившись к выходу. Каждый из них находил пару теплых слов на прощание.

И только Эджин остался сидеть на стуле, полностью проигнорировав слова лекаря.

– Наследник Лаэрт, отправляйтесь к себе, – заметив непослушание, выговорил господин Броу.

– Мне недалеко идти, – он указал подбородком на соседнюю кровать, отгороженную тканью. – Я не помешаю Есеню, если буду сидеть молча.

Лекарь тихо проворчал себе под нос недовольство, но решил отступить. Как ни крути, а Эджин так же пациент лазарета.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я после продолжительного молчания, повисшего между нами.

– Сносно. Твое самочувствие внушало опасения, несмотря на заверения лекаря, – отозвался со вздохом Лаэрт.

– Почему?

– На тебя не действует исцеляющая магия, – пояснил Эджин.

– Антимаг, – устало произнесла и прикрыла глаза.

После жара глазницам больно смотреть на свет. Теплая ладонь легла на лоб.

– Горячка отступила, – удовлетворенно произнес он. – Я очень волновался за тебя.

– Я тоже.

Наши взгляды встретились. Мы долго молчали, говоря без слов. Я рассказывала о своих переживаниях и волнениях. О своей любви и желании, чтобы в его жизни сложилось все хорошо. О стремлении сделать для него что угодно, лишь бы он был счастлив.

Его взгляд выражал заботу и переживание. Тепло глаз согревало и волновало. Он словно признавался в своих чувствах, о которых не принято говорить. Знать, что о тебе беспокоятся, для меня внове. Я