а техника, пусть была поновее, выглядеть таковой перестала почти сразу после установки. Широкую кабину полностью изуродовали сомнительного содержания символикой и навязчивыми кодами рекламы, вентиляция не справлялась с пыльной затхлостью, а дребезжал и подозрительно гудел лифт от каждого движения — за день через него просто проходило слишком много народа, чтобы оставалась хоть какая-то возможность сохранить приличный вид и нормальное состояние.

По прибытию Хоб вместе с немногочисленными пассажирами протолкался сквозь ожидающую подъёма очередь и с головой окунулся в атмосферу нижних ярусов, которую в глубине души мечтал забыть, словно страшный сон.

Туннели здесь не замолкали никогда. Людям не было дела до светового дня, а распорядок строился исключительно на расписании смен жителей каждого отдельного сектора. Холодный искусственный свет заливал посеревшие от времени коридоры, безразличные лица рабочих, потасканные автоматы продажи кофе и еды с грязными разводами на ударопрочных стёклах. Ярус встретил Хоба толпой, спешащей по делам, более влажным воздухом, отдающим отчётливым привкусом железистого запаха поездов и прогорклыми, неясными ароматами подземки, бороться с которыми не удавалось при всём техническом прогрессе колонистов. Внизу можно было не носить респиратор, и сколько бы ни хотелось обратного, детектив стянул его ещё в лифте, понимая, что эта маленькая деталь может вызвать слишком большой интерес у неблагонадёжных представителей местного общества.

На многолюдной, шумной станции Хоб быстро заскочил в вагон, протиснулся поближе к решетке, откуда дул относительно свежий ветерок, и постарался полностью отрешиться от происходящего за мыслями о будущей встрече. Но краем сознания он всё же отметил, что пассажиры ведут себя несколько тише обычного и вместо привычных в пути занятий, вроде листания ленты или болтовни ни о чём со спутниками, то и дело подозрительно оглядывают соседей, будто опасаясь нового нападения. Никаких иных следов вчерашней трагедии детектив не нашёл — этот ярус находился слишком далеко от того места и лежал существенно глубже, чтобы большинство его обитателей могло всерьёз испугать произошедшее.

После поезда Хоба ждал короткий подъём от станции и новый коридор, почти неотличимый от предыдущего. Разве что, по сравнению с остальной частью яруса, этот этаж был даже относительно хорош. Местами стены украшали граффити, но в остальном коридоры оказались чистыми и ухоженными настолько, насколько могли позволить себе жители. В частой череде одинаковых дверей взгляд Хоба невольно выхватил одну, не примечательную ничем, кроме того, что за ней прошло его детство. Когда-то они с Нилом были соседями и одноклассниками. После родители улетели обратно на Землю, едва отец вышел на пенсию, а детектив остался здесь, навсегда связав жизнь с Марсом, пусть и выбрал себе местечко гораздо приятнее прошлого.

На двери напротив, в квартиру Нила, пестрели многочисленные, истерзанные наклейки разной степени пристойности, и многие из них явно неоднократно пытались тереть и скоблить, что придавало им особенный шарм. Автором коллекции, от которой матери Нила так и не удалось до конца избавиться, был в том числе Хоб. Друзья пытались сотворить похожую и у детектива, но после первой попытки будущие начальник отдела безопасности вместе с талантливым разработчиком получили такой нагоняй, что предпочли сосредоточиться на украшении двери Нила: его мама отличалась гораздо более мягким характером. Хоб с тёплой улыбкой вспомнил эту женщину — один из немногих светлых моментов своего существования в подземной части колонии.

Дверной замок гулко щёлкнул, стоило детективу оказаться в поле зрения камеры у входа. Ради соблюдения приличий он негромко постучал, но не стал дожидаться ни ответа, ни, тем более, когда хозяин откроет, и просто зашёл. Сразу за порогом, напрочь перегородив тёмную, крошечную прихожую, приютился недорогой робот-помощник, без которого Нилу было не обойтись.

Хоб с трудом протиснулся в квартиру на две небольшие комнаты. В одной — кухонный уголок и диван: тут провёл всё детство его друг и был частым гостем сам детектив. После смерти родителей Нил перебрался жить в их бывшую спальню, а здесь соорудил себе рабочий кабинет поближе к раздатчику и запасам чая. В этой квартире время словно застыло, давно ничего не менялось даже в мелочах, а сам друг не покидал не только своего яруса, но и своего жилища, и всё его общение с внешним миром уже много лет сводилось к сетевому.

— Рад встрече, детектив, — несколько устало приветствовал хозяин, хотя Хоб по-прежнему видел только коротко остриженный затылок.

К подобному он привык — Нилу требовалось существенно больше времени, чтобы обернуться к собеседнику. Инвалидная коляска оставалась таковой даже с прикрученными к ней психослепками, датчиками и прочими современными технологиями. Хотя бы простенький экзоскелет парень себе позволить то ли не мог, то ли просто не видел в нём никакого особого смысла. Или это вообще не способно было помочь в случае его травмы.

Хоб никогда не пытался узнавать подробностей о том, что произошло с другом. В школе Нил прекрасно ходил и не имел проблем со здоровьем. После детектив отправился учиться в академию, парень поступил в Марсианский, и они расстались на долгие годы. А когда выяснили, что работают вместе в Джевенсе, и встретились, старый приятель уже сидел на инвалидном кресле. Спрашивать, что случилось, тогда показалось Хобу издевательством, Нил тоже не спешил делиться этой историей. Единственное, о чём детектив знал наверняка — друг давно смирился, а вот он сам всё ещё мысленно морщился, если слышал беззаботно брошенную фразу: «когда я был на ногах». Объяснить, что напрягало в ней больше, — безразличная, даже насмешливая интонация Нила, или собственные воспоминания о том, как они носились по всем доступным туннелям яруса и пробирались на другие, Хоб не мог.

— Подгребай, — предложил тем временем Нил, освобождая место на столе. — Надеюсь, ты не забыл виски?

Детектив молча выставил перед другом обе бутылки и, развернувшись, направился к кухне — сценарий их встреч не менялся уже очень много лет.

Пока Хоб, некоторое время поборовшись с вечно заедающей выдвижной панелью ниши, добывал стопки с посудой и раскладывал по тарелкам заказанные Нилом закуски, тот мрачно поинтересовался:

— Про Янга слышал уже?

Детектив, не оборачиваясь, коротко кивнул:

— Ещё вчера. Но сектор не наш и расследование висит на другом отделе.

— А чего там расследовать? — со злостью процедил Нил. — Какой-то двинувшийся нарик потёк мозгами и решил выяснить отношения с такими же уродами. Случись всё на несколько ярусов ниже — никто бы и внимания не обратил. И теперь на поверхности истерят только потому, что эта плесень подползла непозволительно близко к ним.

— Я так-то сам с поверхности, — спокойно заметил Хоб.

Он