публиковали с родственниками и друзьями. Не знаю, чего они за этого мальчика уцепились, но его было полно. Может, чтоб трагедия посильнее пробирала — вчерашний школьник погиб же. Или у него болтливых дружков нашлось больше, чем у остальных.

— Всё проще, — нехотя процедил детектив. — Он был сыном члена правления.

— Ясно… — нахмурился Нил. — Я все их чёртовы советы директоров на дух не переношу, но тут только посочувствовать. Ему же ещё читать все эти стенания приходилось. Большинство выло, чтоб засветиться, а он ребёнка потерял из-за дурацкого косяка в расчётах нагрузки. Никому не пожелаешь… И другие хорошие люди погибли, Фрэнк тот же. Я его лекции постоянно смотрел, про парадокс Ферми раз десять уже переслушал. Офигенный мужик был всё-таки, как ни крути…

Они просидели за столом с десяток часов. Чем больше разработчик вливал в себя алкоголя, тем чаще возвращался к теме Экватора. Хоба это не удивляло — несчастных случаев при открытиях новых станций уже давно не бывало, а здесь сдержанному любопытству друга способствовала ещё и громкая идея проекта. Детектив старательно избегал острых тем и всё больше убеждался в непричастности Джевенса к трагедии. Нил не мог знать всего, даже о проекте своей корпорации на Тлалоке имел весьма смутное представление: просто был поглощён собственными разработками и не находил времени общаться с коллегами из других отделов. Но после разговора у Хоба появилось множество косвенных доказательств, что Джевенс боялся огласки проблем с психослепками не меньше Сомнии. Если это было некой тонкой игрой, то на кой чёрт корпорация тут же признала официальную версию, оставалось неясным.

Хоб простился с Нилом поздним вечером и отправился к станции. Время сола на подземной части колонии почти не сказывалось, разве что слегка уменьшилась толкучка и поезда ходили чуть реже. Световые панели в коридорах, привычно возвестив наступление полуночи двумя короткими алыми вспышками, стали чуть тусклее — в основном ради экономии энергии, а не потому, что кому-то здесь приходило в головы задумываться о привычном для поверхности распорядке дня.

Во время вынужденной прогулки по более глубоким этажам яруса детектив периодически ловил довольно своеобразные взгляды местных жителей, не выпускал руки из кармана, где во внутренней кобуре прятался пистолет, и мысленно радовался, что другу с его инвалидным креслом ночью никуда тащиться не нужно. Здесь не было безопасно, как минимум потому, что на одного полоумного, которому не понравилась твоя морда, придётся десяток человек, плевать хотевших, что творится, пока дело не касается их. Возможно, именно это и поспособствовало когда-то тому, что Нил потерял возможность ходить.

На поверхности Хоб глубоко вдохнул через респиратор. Пыльный весенний воздух Марса показался счастьем. До квартиры было недалеко, поэтому детектив побрёл пешком по пустым улицам, силясь привести голову в порядок и обдумать услышанное. Мысли не давали покоя, и дома он невольно вернулся к расследованию: пробежался по упомянутым Нилом интервью, восхитился степенью лицемерия некоторых людей, например, профессора, уволенного за взятки. Парня тот оплакивал, словно родного сына, и уверял, что Кир был его лучшим студентом за многие годы. Естественно, Дорнак при всей поднятой шумихе старательно избежал появления в деле своей фамилии, а потому полностью историю отчислений знал только очень ограниченный круг друзей и близких. Теперь сердобольные марсиане в сети жалели жадного придурка, а кто-то уже требовал проведения проверки законности его увольнения. Детектив ругнулся, а после, чтобы отвлечься, переключился на досье Фрэнка, заинтересовавшись словами друга о лекциях учёного и, куда больше, их тематикой.

Астрофизик показался Хобу приятным человеком: острослов, популяризатор науки, частенько выступавший для любителей космологии в свободное от экспедиций время. Прощальным словом Фрэнки благодарили не только его бывшие студенты, но и несколько солидных академических изданий и каналов, с которыми он прежде сотрудничал. Следующий час Хоб убил на то, что с бокалом виски увлечённо слушал лекцию о парадоксе Ферми. Хотя многие высказывания астрофизика коробили детектива до глубины души и вызывали попеременно то раздражение, то грусть, поспорить с тем, что объяснения удавались Фрэнки блестяще, было сложно. Хоб даже с печалью подумал, что, знай он раньше, непременно выкроил бы время и явился на одну из таких лекций, чтобы после задать учёному множество дополнительных вопросов.

Детективу хотелось думать, что во Вселенной есть иные разумные формы жизни. Космос огромен, исследована только малая его часть, поэтому многовековое отсутствие сигналов или доказательств существования других цивилизаций Хоб был готов списать на что угодно обоснованное, кроме варианта, к которому теперь склонялось всё больше людей: в мире нет никого, подобного человечеству. От этой мысли становилось холодно и неуютно, а пространство начинало нещадно давить пустотой мёртвых звёзд и планет. Детектив считал себя скептиком и не любил слепой веры ради спокойствия, поэтому временами слушал лекции учёных, читал популярные статьи и следил за проектами, связанными с исследованием Вселенной. Он принимал только те аргументы, которые выглядели логичными и не противоречили здравому смыслу, и точно знал: ещё остаются астрофизики, уверенные, что искать стоило бы тщательнее или, возможно, с применением других технологий. В крайнем случае Хоб готов был принять некую среднюю точку зрения о том, что человечество, — первая разумная раса, а другие пока только на пути к достаточному развитию для освоения космоса. Но думать, что люди одиноки во всей чёртовой Вселенной, было выше его сил.

Фрэнки рассказывал увлекательно. Шутил иронично, но всегда как-то приятно мягко, будто нарочно старался не задеть чьих-то убеждений или сделать это не слишком болезненно. Его доводы всегда были аргументированы, а на каверзные вопросы из зала бывший коллега отвечал подробно и обстоятельно, с поистине научным азартом погружаясь в новые дискуссии. Слушать Фрэнка было интересно, даже если принять его точку зрения детектив просто не мог. С другой стороны, противоречий в рассуждениях учёного, балансирующего на опасной грани между астрофизикой и глубинами философии, Хоб не находил при всём на то желании. Он посмотрел ещё несколько лекций Фрэнки схожей тематики и одни публичные дебаты с профессором, за выступлениями которого давненько следил. Доводы обоих звучали убедительно и логично, что несколько успокаивало…

Только теперь детектива не оставляла другая мысль: Фрэнк был убеждён, что иных разумных цивилизаций во Вселенной не существует. Даже в этом вопросе он оказался полным скептиком и насмешливо упирал на всяческое отсутствие доказательств, раз за разом повторяя: когда мне дадут хотя бы косвенные подтверждения, я готов буду думать об этом всерьёз. И тогда оставался только один вопрос — какие чёртовы духи могли померещиться подобному человеку на Тлалоке?