могут быть так уж достоверны. Очень надеюсь, что можно найти хоть какие-то смягчающие вину Векты обстоятельства. А то, что вина есть, я не сомневалась.

Утром муж спал, а я спустилась к завтраку. Векта все еще была в своих покоях, и ее оттуда не выпускали. А Дар спал, сладко посапывая, и вошел очень мрачный только в конце завтрака.

Когда мы вышли из трапезной, он взял меня за руку и хмуро сказал:

— Мне нужно допросить Векту. Я уже знаю все. Хёд во всем сознался. Но мне нужно, чтобы она это подтвердила. Пытать я ее не стану. Я только прошу тебя говорить мне, врет она или нет.

— Конечно, — я сжала его руку. — Идем.

Покои Векты были очень светлыми. Окна были больше, чем в остальных комнатах, они выходили во внутренний двор замка и не влияли на его обороноспособность. А может быть, так казалось еще и потому, что гобелены на стенах были выполнены в светлых тонах.

Векта была рукодельницей, как и положено, и вместе со своими служанками ткала и вышивала в своей комнате дни напролет. И я с интересом принялась рассматривать гобелены. Очень говорящие гобелены, нужно вам сказать. Видимо, что было на уме у Векты, о том она и вышивала. И я наконец вспомнила, что они мне напоминали.

Дар решительно прошел в комнату и усадил меня на высокий стул с массивными подлокотниками и спинкой. Сам же встал у окна, широко расставив ноги и повернувшись к нам спиной. Видимо, смотреть на стоявшую посреди комнаты и заламывающую руки Векту ему совершенно не хотелось.

— Твой любовник во всем сознался! — сказал Дар.

— Он не мой любовник! Он врет. Мы только пару раз целовались! — простонала Векта.

Я посмотрела на один из гобеленов. И еще раз убедилась, что я не ошиблась. Это очень напоминало прославленный «Гобелен из Байё»*. Я сама не видела его, но смотрела как-то раз о нем весьма занимательный сюжет, он врезался мне в память. И вот сейчас я разглядывала гобелен, на котором была изображена девушка, стоящая в арке. Рядом с ней был вышит священник, который, судя по жестам, в чем-то ее яростно обвинял. А чуть ниже под аркой и девушкой располагался совершенно голый мужчина и его огромное… достоинство. Достоинство, кстати, тоже было вышито. И было совершенно понятно, в чем именно обвиняют девушку.

Я не удержалась и слегка приподняла губы в ироничной улыбке. Векта перевела взгляд с меня на гобелен и побледнела.

— Я сам видел, как ты затащила его ночью в свои покои, — ответил Дар.

— Мы только целовались! — продолжала упорствовать Векта.

— Это ложь, — тихо сказала я, но в комнате стояла такая тишина, что мои слова прозвучали словно набат.

Я перевела взгляд на соседний гобелен и с интересом рассматривала, как четверо мужчин о чем-то договариваются. И вспомнила, что в «Гобелене из Байё» был похожий момент. Завоевателям на кораблях нужно было где-то высадиться. Высадка на неприятельском берегу — дело сложное и рискованное, и они отправили посланников к одному из землевладельцев, чтобы он не препятствовал. Договорились, так сказать. Рядом было вышито странное дерево, напомнившее мне почему-то клубок змей.

И вторя моим мыслям, Дар сказал:

— Хёд признался, что сам лично ездил в город договариваться с судьями. Они состряпали дело и были готовы повесить меня любой ценой. Ответь, ты знала об этом?

— Он же сам признался, что это он ездил! Да я и не выезжала никуда из замка! — простонала Векта.

— Ты знала, что меня хотят повесить?

— Нет! Я не знала!

— Это ложь, — покачала я головой.

— Если бы моя жена не появилась, то меня бы тогда повесили. Она, как звезда, освещает мой путь. А ты вгоняешь наш род во мрак, Векта, — вздохнул Дар, все еще не поворачиваясь и стоя к нам своей могучей спиной.

Да, я помню, на «Гобелене из Байё» тоже была комета. Кажется, Галлея**. Я была маленькая, когда она прилетала в моем мире, и я не помню этого, но точно помню, прилетает она не часто. В любом случае, мне понравилось сравнение Дара, и я лишний раз подумала о том, что мне повезло с мужем, а ему, безусловно, со мной. Очень ему со мной повезло. Я такое же редкое и красивое явление, как та комета. И я не собираюсь помирать от скромности.

Я перевела взгляд на следующий гобелен, висевший в покоях Векты. Там был схематично изображен замок и голубым вышито место силы. От него шли солнечные лучи. А рядом кто-то что-то тащил, похожее на огромный куль. Подобных изображений замков на «Гобелене из Байё» тоже было предостаточно.

— Это ведь ты лишила меня силы в подземелье замка?

— Нет! Это наверняка кто-то из младших братьев. Или Брага, или Мейли! Я тут ни при чем!

— Это ложь.

Я помню, что нацисты изъяли фрагменты «Гобелена из Байё» во время войны***. Гобелен ими рассматривался как документ, подтверждающий германское влияние на историю сразу нескольких стран. Они хотели показать свое превосходство, и якобы, гобелен это доказывал. На мой взгляд — нет. Точно так же, как изъятие сейчас гобеленов из комнаты Векты совершенно точно ее не спасет.

Хотя лично мне вот тот фрагмент очень напомнил смерть Сэминга Вотана Одинсона.

Дар как будто услышал мои мысли, потому что именно об этом он у Векты и спросил.

— Хёд утверждает, что это ты украла яд у отца Карлсона. И ты сделала это давно. Вы готовились тщательно и все планировали.

Я рассматривала гобелен и совершенно не сомневалась в том, что сейчас спросит Дар.

— Векта, это ты приказала отравить отца?

— Нет! — воскликнула она очень громко.

— Это ложь, — сказала я в противовес тихо.

— Ты сама дала ему яд?

— Нет! — завизжала она.

— Это правда, Дар, — сказала я. — Она отдала приказ. Олафу?

Наградой мне послужил полный ненависти взгляд женщины.

Я отвела взгляд от ее лица и снова посмотрела на гобелены.

Мне вдруг пришло в голову, что такая вышивка не похожа на гобелен, как таковой. Гобелен обычно ткут, а не вышивают. Но не называть же это ковром?

— Это ведь ты отдала приказ своему слуге отравить мой отвар? Ты знала, что он с перепугу вылил отраву в общий котел? Ты могла отравить половину замка,