гостей и соседей. Это была бы война. На нас ополчились бы вассалы. Проклятье усилилось бы многократно! О чем ты думала, когда отдавала такой приказ? — сыпал Дар вопросами.

Дар обернулся к Векте, и я увидела, как его черты искажает злость. Губы сжаты, и он сдерживается, чтобы не начать бушевать.

Я помнила, что однажды из «Гобелена из Байё» хотели сделать покрытие для повозки с военной амуницией, однако кто-то спас его, предоставив другую ткань. И все равно, очень много фрагментов было утрачено. В частности, около шести метров в конце, где было вышито, как предполагалось, празднование, пир и коронация нового короля. Но, как и на «Гобелене из Байё», здесь празднование победы вышито не было — и уже не будет.

Векта несколько мгновений смотрела в лицо брата и вдруг сдалась.

— Я хотела выйти замуж! Хотела быть богатой! Хотела, чтобы мой муж любил меня! Хотела детей! Я хотела уехать из этого проклятого замка! А ты и отец уперлись и не давали за мной достойного приданого! Ни денег, ни земель! А кто бы женился на мне? Какой-нибудь вдовец с кучей детей? Какая бы жизнь меня ждала после такого замужества? Я хотела быть счастливой! — орала она.

— После того, как убила бы своего родного брата и отца? После того, как попыталась отравить ни в чем не повинных людей? Ты после всего этого хотела счастья? — не удержалась я.

— Да! И у меня бы все получилось, если бы не ты!! — и она, скрючив пальцы, на которых выступил темный, почти черный туман, кинулась ко мне.

Но она не успела. Дар остановил ее одним движением. Магия Дара оплела густым темно-синим туманом ее, как в кокон, а потом откинула в дальний угол ее покоев. Я поспешно встала и бросилась к мужу, подальше от этой фурии.

Я перевела взгляд на один из гобеленов, что еще не рассмотрела. Там были лодки. Множество лодок, плывущих по водной глади. Здесь, скорее всего, Векта вышивала предков, которых хоронили подобным образом. В лодках. Наверное, на одной из этих лодок плыл и отец Векты, которого она так безжалостно убила. А на «Гобелене из Байё» в лодках сидело множество воинов. Они переправлялись через пролив, чтобы завоевать новые земли. И многих тоже ждала смерть.

Дар прижал меня к себе и, повернувшись к скулившей в углу Векте, тяжело проговорил:

— Векта, я смог бы простить покушение на меня, мог бы простить то, что ты лишила меня силы. Но вот убийство отца и отравление общего котла я простить не могу!

Дар увлек меня из покоев Векты, крепко прижимая к себе. За дверью я увидела стоящую навытяжку стражу, командира гарнизона Валли Ринда и лендрмана Эрика Винтерсона, начальника охраны замка. Не каждый день хозяин замка Брейдаблик допрашивает родную сестру.

— В темницу ее! — приказал Дар так, что спорить никто не решился бы ни за что и никогда.

Ну, кроме меня, разумеется. Но я пока не возражала, и уж тем более не собиралась делать это прилюдно. Я только демонстративно прижалась к Дару и даже спрятала лицо ему в плечо. Мол, я вся такая хрупкая, нежная, нуждающаяся в защите, и мне так жаль Векту… Так жаль! На самом деле, нет. Но знать об этом окружающим необязательно. Я сейчас испытывала только чувство удовлетворения от проделанной работы. Такое облегчение, наверное, испытывает сапер после того, как обезвредил бомбу. Вот и я сейчас чувствовала примерно это же самое.

— Завтра будут казни! Передайте палачу! Мы приводим приговоры в исполнение! Нужна и веревка, и меч! И…

— Милый, мне плохо, — простонала я и повисла на руках Дара.

Ну а как еще прикажите остановить мужа, когда он отдает приказы казнить почем зря! И как я поняла, всех без разбору! У Дара на все разговор короткий.

— Ты перенервничала? Магии много израсходовала? Что болит? Векта тебя задела магией? — муж мгновенно подхватил меня на руки и понес в сторону наших покоев.

Я осторожно выглянула из-за плеча и бросила взгляд на оставшихся мужчин. На всех лицах без исключения не было ни одной усмешки. Только облегчение и, как мне показалась, благодарность. А потом лендрман Эрик Винтерсон мне еще и едва заметно кивнул.

Я уткнулась в плечо спешащего в наши покои мужа и принялась осторожно его целовать в шею. Ну… Куда уж дотянулась. Стоит ли говорить, что ввалились в наши покои мы с совершенно другим настроением. И Дар был преисполнен огромным желанием отдать мне супружеский долг, который он мне внезапно задолжал. Выяснилось, что он в должниках ходить тоже не любит.

А потом я расслабленно чертила на груди мужа узоры. Он тяжело дышал и был сытый, довольный и умиротворенный. Я старалась, одним словом. Ну а как еще руководить этой горой мышц? Только так и получается. Старый, как мир, способ. И при этом я привыкла не отнимать сладкое, а наоборот, награждать. И мне хорошо, и ему неплохо.

А теперь нужно срочно донести до любимого словами, в чем он в корне неправ. В конце концов, если я буду молчать и скажем, просто сжигать его портреты на костре, шептать что-то на латыни и тыкать в куклу Вуду булавки, он ведь и не поймет ничего! За что, собственно говоря, пострадает?

— Дар? — осторожно начала я. — Кого ты завтра собрался казнить?

— Всех, — лениво ответил муж, не открывая глаз. — Векте и Хёду отрубим голову, а остальных четверых, слуг Хёда и слугу Векты, повесим.

— Милый? Давай не будем торопиться? Как говорится, хорошо, что не сделали. И переделывать не пришлось, — продолжила я аккуратно.

— Не понял? — открыл муж глаза.

— Если ты повесишь Векту у себя в замке, то этим только подпитаешь родовое проклятие. Я думаю, что гораздо лучше будет, если ты отправишь ее каяться в какой-нибудь удаленный монастырь, на хлеб и на воду. С суровыми условиями и постоянной тяжелой работой. Это сразу всем покажет, что ты и милосерден, и религиозен, и суров, — спокойно сообщила я.

— Я не подумал про проклятие, — вздохнул муж и сел на кровати. — Но, пожалуй, ты права. Нужно отправить ее в Орден клариссинок. Этот орден, основанный святой Кларой, славится бедностью. Монахини ходят босиком, спят на соломе, не едят мяса и не имеют имущества.

— Вот-вот! Я думаю, что раздавать милостыню беднякам, ухаживать за