больными и немощными, проводить время в молитвах будет уже достаточно суровым наказанием для Векты, — подхватила я.

— Договорились! — и муж снова откинулся на подушки и закрыл глаза.

Он явно был доволен таким решением. Только я не собиралась останавливаться на достигнутом.

— Дар, а теперь о слугах.

— Всех четверых повесить, — буркнул он, но глаза открыл.

— Дар. Слуги выполняли приказы своего господина. Мы не можем их повесить за это. Подумай сам? И они, по сути, ничего не сделали. Двое вообще не поняли, что они там перетащили с коня в чужую телегу, — продолжила я.

— Ладно. Всыплем и отпустим. Пусть в деревне работают и больше в замок не суются. Двоих вешаем? — глянул он на меня.

— Я бы предложила только одного. Слуга Хёда, безусловно, виноват. Он знал, что тебя тащит. Но он, опять-таки, выполнял приказ хозяина, и при этом никого не убил. Я думаю, что не стоит усугублять проклятие незаслуженной казнью. Слуга Векты Олаф — другое дело. Он дал яд твоему отцу по ее приказу, чуть не отравил половину замка и участвовал во всех ее темных делах. Тут тебе решать, — отступила я.

И муж покладисто согласился. Я сама не ожидала, что так просто сумею спасти целых три жизни. Но Дар посмотрел на меня, потом помолчал, кивнул и бросил:

— Хорошо.

Я на радостях бросилась ему на шею и принялась целовать. Ну что у меня за зайка такая хорошая? И даром, что на зайку не похож от слова совсем, но все равно мой самый замечательный.

***

Утро было холодным, от воды шел голубой туман. Все обитатели замка, гости, что не успели уехать, и те гости, что наоборот, только приехали, и жители деревни пришли поглазеть на объявление приговора и казнь. Все стояли и смотрели на замковую лестницу, на которой стояли все осужденные.

В замке Брейдаблик не возводили ни виселицу, ни эшафот. Даже временную не возводили. Казнили прямо на стене замка, а трупы сбрасывали в реку, которая охотно принимала всех казненных. Ходили слухи, что если казненный был невиновен, то река его труп не приняла бы. Но это были только слухи. У хозяев замка всегда хватало магии, чтобы справится с этой проблемой. Так что река принимала все.

Сейчас на ступенях широкой каменной лестницы стояли все виновные. Векта была в серой, очень похожей на бедное монашеское облачение, хламиде. Даже она не догадывалась, что ее не казнят. Хёд был сильно покалечен, но при этом как-то все же стоял на ногах. Мне не было его жаль. Он заслужил все, что с ним произошло. И я не уверена, что на его совести не было еще больших преступлений.

Все четверо слуг тряслись. Было видно, что все они не верят, что сумеют встретить живыми сегодняшний закат. Все стояли, опустив головы, шептали молитвы и плакали.

Мы с Даром, Брагой и Мейли стояли на верхних ступеньках замка Брейдаблик.

Глашатай стал громко зачитывать приговор. Там был целый список преступлений. И заговор, и покушение на жизнь и здоровье хёвдинга, и убийство, и измена, и подкуп судьи, и еще много всего. А потом стали зачитывать решение о дальнейшей судьбе виновных. Никого не удивило, что Скалдака Хёда**** приговорили к казни путем отсечения головы.

А вот потом объявили приговор Векте, и я увидела, что на многих лицах появилось облегчение. Да, Векта была убийцей и предательницей. Но еще она была женщиной и сестрой хозяина замка. И многие не хотели бы ее казни. Векта что-то шептала, ее глаза, в которых стояли слезы, были удивленно распахнуты. Я увидела, как большинство женщин просто выдохнули, когда услышали ее приговор. Векту подхватили под руки и повели вниз по лестнице. Она шла, постоянно оглядываясь на Хёда. Но тот стоял хмурый и явно недовольный таким приговором. На лице его была не радость за женщину, а злость, что она так легко отделалась и сохранила жизнь. И я лишний раз убедилась в том, что этот человек не заслуживает снисхождения. Двое солдат тут же подхватили Хёда и потащили вверх по лестнице на стену замка, где уже ждал палач, а рядом с ним отец Карлсон.

А дальше зачитали приговор слуге Векты Олафу. Все уже знали и про отравление покойного Сэминга Вотана Одинсона, и про яд в общем котле. Слуги, что тогда едва не погибли, а их было пятеро, стояли тут же и были наглядным доказательством. И только наше с Даром вмешательство спасло и эти жизни, и уберегло остальные. Поэтому никто не удивился приговору и не жалел его.

Солдаты подхватили Олафа, который явно смирился с приговором и даже не сопротивлялся. Ему оденут веревку на шею и сбросят со стены замка. Смерти от меча он не заслуживал по причине своего происхождения.

А вот дальше зачитывали приговор оставшимся слугам.

Дар приговорил каждого к плетям и к отсылке в самую отдаленную деревню. В замке им теперь появляться было запрещено. Но все трое оставались живы. Доверенному слуге Хёда Стену плетей полагалось больше, но и его муж пощадил. Счастье на всех трех лицах было неописуемым. Стен, который мысленно уже был готов подняться по ступенькам вверх, вдруг упал на колени и громко завопил:

­— Да здравствует хёвдинг Бальдар Вотан Одинсон! Справедливый! Да здравствует кюна Сигрид Вотан Одинсон! Милосердная!

По всей площади пронесся восторженный рев. Толпа подхватила крик. В воздух полетели шапки, чепцы и колпаки. Народ рукоплескал такому решению. И я лишний раз порадовалась, что сумела настоять на своем.

Я не стала смотреть на казнь. Нет, я не прятала лицо и держала голову высоко. Я — Сигрид Вотан Одинсон из рода Иудекс. И мой род не позволяет мне отворачиваться от приведения справедливого приговора в исполнение. Я и не отвернулась, но при этом разглядывала кладку замковых стен. Что-то мне в этой кладке снова не нравилось. Неправильная какая-то кладка.

Когда мы тем же вечером остались с мужем наедине, он крепко обнял меня и прошептал в волосы:

— Все наконец-то закончилось?

Я вздохнула. Ну да, как же! А проклятие кто будет снимать? А кто будет с реликварием святой Миреллы разбираться? Еще нужно что-то решать с отцом Карлсоном. Да, я понимаю, что у него были только намерения. И не факт, что он был привел их в исполнение. Но решать что-то было нужно. Словом, дел еще много. И рано расслабляться.

* «Гобелен из Байё» — памятник средневекового